Последнее интервью Боба Марли

Главная / Все публикации / Интервью / Последнее интервью Боба Марли

В честь дня рождения великого музыканта Боба Марли мы побликуем для вас кое-что особенное. Это интервью, датируемое 18 сентября 1980, считается последним большим интервью Боба. Беседовала с легендой молодая журналистка, а теперь – профессор Анита Уотерс. Это интервью никогда не переводилось на русский язык. До сегодняшнего дня.

 

 

Анита Вотерс,

профессор социологии и антропологии

университет Денисон.

Автор книги:

"Раса, класс и политические символы:

Растафари и политика"

 

Боб Марли.

Последнее интервью.

 

«18 сентября 1980 года я имела честь взять интервью у Боба Марли. Он выступал в Нью-Йорке, в Madison Square garden, откуда после этого отправлялся в тур по стране. Он планировал  вернутся из турне обратно в Нью-Йорк, но заболел и провел последний месяц своей жизни в клиниках Большого Яблока и Европы. Как выяснилось позже, он больше не давал такого рода интервью.

 

В то время я заканчивала факультет социологии в Колумбийском Университете и занималась исследованием взаимоотношений музыки рэгги и политики. Я писала для некоторых Американо-Карибских журналов, используя это как возможность пообщаться с рэгги-музыкантами. Я написала уже достаточно много статей на эту тему, и когда представитель Боба Марли связался с одним из «моих» журналов, меня со спокойной совестью отправили «на задние».

 

Мы встретились с Бобом в его номере в отеле Essex House на Central Park South. C ним был еще его пресс-атташе и звезда футбола Аллан «Скилл» Коул.

 

Боб Марли и его друг, известный ямайский футболист Скилл Коул.

 

Анита Вотерс: Ваша организация Tuff Gong (студия грамзаписи) становится все больше и больше, появляются новые студии и т.д. Откуда взялось такое название?

Боб Марли:  Tuff Gong? Знаешь, так вышло от того, что Gong – это песня, рэгги-песня, а Tuff – это просто Tough.

 

В: И что нового сейчас происходит на Tuff Gong?

M: Ну самое новое, что происходит, это… Это артисты записывают новые вещи, например. Я иногда с ними даже не знаком. Я просто тот человек, который прослушивает музыкантов и делает им записи.

 

 

В: Вы все еще прослушиваете новых артистов?

M: Да

 

В: Занимаетесь распространением?

M: Да, мы им занимаемся. И стараемся даже производить пластинки.

 

В: Цех прессовки? 
M: Ага 

В: У Tuff Gong есть музыкальный магазин в Лос-Анджелесе? 
M: Да, у нашей братвы там есть музыкальный магазин (прим. Record shop – виниловый магазин). 

В: Есть ли шансы, что и в Бруклине такой появится? 
M: Я не знаю. 
 

В:  Я слышала, вы сказали в одном из своих радиовыступлений, что рэгги-музыкантам следовало бы быть более организованными. Что вы хотели этим сказать? 
M: Организованными. Собранными. Например, если музыканты понимают, что  это значит, на самом деле выпустить  музыку и не дать ей исчезнуть… А получается, что единственное, что многие могут делать, это быть под контролем тех, кто дает им  музыку и решает что с ней делать. Множество людей, например,  берут музыку, прячут ее куда-то глубоко внутрь себя и хранят ее там. Артист должен быть связующим звеном между самим собой и миром. Кто-то это понимает. Нужно просто собраться

 

В:  Как Tuff Gong?
M: Да. Tuff Gung собран, организован… Но все еще есть множество артистов, которые «за бортом», знаешь, которые, на самом деле, не догоняют что происходит. Все, что они могут делать – это слушать то, что им говорят люди, которые используют их.

В: Вы видите такие организации как Tuff Gong в контексте плана независимо экономики Гарви?

M: Да. Маркус Гарви ведет нас к индустриализации. Он говорит, что мы все должны принять участие в этом.
 

Ма́ркус Га́рви  — деятель всемирного движения негров за права и освобождение от угнетения. Основатель Всемирной ассоциации по улучшению положения негров


Коул:  Мы должны получить нашу независимость. 

В:  И сохранить контроль. 
M: Да. 

В:  Рэгги все еще отражает чувства страдающих? Это все еще музыка гетто?
M: Да! 

В: Способствует ли этому контроль музыки «свыше»? 
M: Они получают контроль, больше контроля.  И в итоге получается, что люди, посылающие месседж, чувствуют давление… вплоть с того момента, когда месседж был послан. Понимаешь, о чем я? Многие люди контролируют то, что они говорят. Порой, даже когда ты идешь в клубы или мастерские какие-нибудь,  ты не можешь сказать то, что ты хочешь сказать, так как с тобой могут не согласиться.  А вот Tuff Gong, знаешь…  Это место, где твой голос свободен. Ты делаешь запись, ты продаешь запись и, таким образом, ты без каких-то помех говоришь правду.

В: Где вы будете после этого уик-энда? 
M: Что ж, где-то по всей стране. 

В:  По направлению к Западному побережью?

M: Да. И мы должны скоро вернуться. 

В: И сыграть в Beacon Theatre
M: Да, верно. 

В: А почему вы не играете снова в Apollo?
M: Ну… нет повода. 

В: Просто так вышло? 
M: Да 
 


В: Вы ведь  сейчас в не туре с Commodores
M: Нет, мы вместе только на этот уик-энд. 

В: Есть ли какая-то особенная публика в США, до который вы бы хотели достучаться? 
M: По правде говоря, это люди. Простые люди. Все люди. Черные люди. Китайцы. Все люди.

 

В:  Как вы думаете, философия рэгги входит в моду в Штатах?
M: Я не думаю, что она «входит в моду». Я думаю, люди чувствуют этот дух. Вы не "превращаетесь", не становитесь Раста. Вы можете принимать правду. Это случается каждый день. Тут происходит не по принципу «больше и больше» людей, нет. Не потому что кто-то о ком-то подумал или сказал. Просто есть люди, которые стремятся к этому. А у них есть дети. А значит, есть будущее. И когда считают по количеству проходящих людей, обычно забывают про детей, которые еще и ходить то не умеют. А это – развитие.


В: Рэгги – это верный способ донести истину?  
M: Рэгги – это один из способов, если текст повествует об истине. Музыка – это один из способов общения, коммуникации, связи. Люди могут общаться. Общение идет дальше, знаешь... Кто-то слышит истину и передает ее еще кому-то. И так далее. Нет одного человека, который бы всем что-то говорил, потому что, на самом деле, каждый из нас идет и учит чему-то кого-то другого. И это продолжается, двигается дальше, знаешь... Известный факт, я жил на Ямайке довольно долго, прежде чем врубиться в это. Но потом это произошло. 
 

Дом-музей Боба Марли


В:  Как скоро это происходило? 
M: Может, около 18 лет прошло, прежде чем я действительно понял сущность истины. 

В: Вы узнали это из общения с людьми?
M: Ну, это всегда было во мне. Если есть виденье, и ты встречаешь людей и разговариваешь с ними, как вот, например я разговариваю со Скиллом Коулом. Я долго разговаривал с ним. Я понял, что у меня такие же способы общения, коммуникации в жизни. И вот с этими людьми ты становишься семьей. Вы становитесь единым целым, потому что у вас есть вера. Так и живет Раста. Точно говорю, Раста в большинстве своем как я. У нас есть общая вера, и мы становимся семьей.  

В: Изменилось ли ваше послание с течением времени? Может, оно более  чем когда-то, нацелено на Африку?
M: Оно никогда не менялось. Был только один альбом. Был “Survival”. Это был один альбом, касающийся Африки. Это был результат моего собственного опыта. Как будто месседж с Ямайки в Америку и все другие места, где я бывал.

 

 

В: Как прошел концерт на праздновании независимости Зимбабве?
M: Он был хорош.  Он был так хорош, знаешь… Один из лучших. Там были люди, сражавшиеся на войне… Они сидели рядом с генералами, они разговаривали с генералами. Один генерал сказал мне… Говорит: «Я слышал, ты собираешься, действительно собираешься вернуться на Ямайку?» Я сказал: «Да». Он сказал: «Почему?» Я сказал: «У меня там много работы». Он сказал: «Что? Работать? Ты же дома!» Он удивился, что я сказал ему, что на Ямайке у меня есть работа. Он сказал мне: «Глупости! Это Африка, ты в Африке! Оставайся в Африке!» Понимаешь, о чем я? И это говорил большой генерал!

В: Вы бы хотели принять это предложение? 
M: Оно было хорошим. Это было лучшее приглашение, которое можно было получить. Человек, который сражался за землю, говорит тебе: «Останься. Это – твой дом». Он рисковал своей жизнью, он воевал. Многие стреляли в него, но он остался жив. И говорит мне «Останься». В Зимбабве. Это прекрасно.
 

Боб Марли на праздновании Независимости Зимбабве, 1980


В: В последнее время вы часто бываете в Эфиопии. Есть ли Раста там?
M: Да. Это же земля Раста. Это место, откуда Раста пришли.

В: С какими проблемами Раста может столкнуться на «земле обетованной»?
M:  Ах, вы имеете ввиду, русские идут? (смеется) 

В: Вы видите большое будущее Раста и рэгги в мире?
M: Знаешь, это что-то, что растет. Я не думаю, что кто-то может предсказать… Скажем, это все еще произойдет не скоро, а человек напредсказывает и ошибется. Все что я знаю, это то, что мы на верном пути. Есть несколько направлений,  из которых можно выбрать, куда продолжать свой путь, так что нужно просто идти и не останавливаться. Как корабль в море. Ты не видишь землю, но ты знаешь, что она – на востоке, поэтому ты продолжаешь двигаться на восток. Так и рэгги будет идти по своему курсу. Пять миллионов человек в Африке сказали «Да!» рэгги. Самая большая аудитория рэгги – это Африка. В Европе она тоже большая, но в Африке все же больше. И это не хвастовство, не понты, не что-то типа того. Это правда. Ты съезди, например, в Нигерию или посети, например, Сенегал. Это большое дело, ман. Большое.

 

В: Вы когда-нибудь посетите Южную Африку? 
M:  Ближайшая страна, где я был – Зимбабве. Да, я поеду в Южную Африку, да, потому что к 1983 году Африка должна быть свободной.  У Южной Африки есть Бота, и Бота скоро «отвалится».

 

Питер Бота - последний белый южноафриканский политик, который ни в какую не хотел отказаться от политики апартеида - раздельного проживания белого и цветного, в первую очередь чернокожего, населения Южно-Африканской Республики.


В: Сталкивались ли вы с отрицанием со стороны музыкальной индустрии или правительства Ямайки, когда занимались музыкой? Не запрещали ли ее?
M: Конечно! Наши песни запрещались все время. “Rastaman Vibrations” была первой моей пластинкой, которую запретили. Да, потому на ней была речь Хайле Селассие, а страна пыталась пойти по коммунистическому или социалистическому пути. Поэтому они не хотели слышать то, что говорил Селассие. И они просто запрещали ее. Когда песни Раста запретили на Ямайке, ман, на радио началась война за то, чтобы играть нашу музыку. Война!  Буквально приходилось воевать, чтобы твою музыку включали. Потому что кто-то выше сказал, что Раста меняет общество. Но мы ведь для этого и пришли. Люди были разрозненны и слабы. Мы пришли, чтобы изменить это. И они перестали ссорится. И они увидели, что все меняется. И это то, ради чего мы пришли. И они знают это.

 

В: А что насчет людей из музыкальной индустрии? 
M: Ну, мы начали делать свой собственный бизнес, и в это время звукозаписывающая индустрия начала нас вытеснять. Они приплачивали радиостанциям, чтобы те не играли нашу музыку. Да, мы не могли понять, почему никто не играет нашу музыку.  Они приходили и говорили ворам красть, прятать  дома наши записи. И это не от того, что они их так любили. Это был акт саботажа. Даааа, мы должны были разобраться в том, что происходит. И когда пришлось взять и хорошенько встряхнуть парочку парней, парни затряслись и начали говорить. Вот что они делали. Большое радио, большая индустрия. А они были теми, кто устроил весь этот саботаж. Потому что, знаешь, это было время, когда они поняли, что радио – это круто и легко, и начали играть там свои песни. И они поняли, что если мы придем, то это будет… ну вот как сейчас, как сегодня. Все на Ямайке могут пойти и записать песню. Это не как в Америке, где люди не понимают что к чему. На Ямайке ты можешь просто пойти и спросить у любого встречного, как это – записать песню. Все делают это. Нет больше секретов. А вот раньше этого не знали. Это выглядело примерно, как если бы Бог сам отбирал песни и отправлял их чудесным образом на Землю. Эта система «подпорчена» сейчас. Каждый может сделать запись, а значит не надо объединятся против «сильных мира сего». Нам остается только прийти на студию и посмотреть, как далеко это все зашло.

 

В: Кто ваш любимый рэгги-исполнитель?
M: Мой любимый рэгги-певец – это Банни Уэйллер. Он единственный, который пел и поет все это время. А все остальные люди – чистые шутки. Да! Они шутники. Банни Уоллер этот тот человек, чью песню не возьми – поймешь, о чем речь, к чему все идет. Многие просто плевать на это хотели.  

 

Банни Уэйллер

 

В: Вы когда-нибудь играли вместе с Банни?
M: Давненько мы не играли вместе... 

В: А он все еще делает хорошую музыку.
M: Да.

В: А есть рэгги, которое вам не нравится?
M: Я не скажу, что мне что-то не нравится. Потому что если тебе что-то не нравится, то дело в тебе. Что-то же там должно быть такое, что может тебе понравится. Возможно, дело в эмоциях, которые тебя переполняют, пенятся, пузырятся вокруг тебя. Это, знаешь, как если бы мне не понравились вот эти четыре бара, а вот следующие четыре – понравились. Серьезно, знаешь… Серьезность  - это такая сделка с настоящей, культурной музыкой. Множество людей бежит по дороге. Слетает с дистанции. Переходит на тротуар. Не все, конечно. Но каждый популярный сегодня исполнитель должен суметь вернуться. А если он не может вернуться, значит, он не может остаться. Если не может остаться, то – тааадааа – все с ним ясно.

 

В:  Что вы думаете о регги, которое появляется в Бруклине и Британии?
M:  Ну, где бы оно не производилось, я думаю, что людям оно нравится. Рэгги-музыка как испытание. И каждый, кто его проходит – знает, почему он это делает.

 

В: Скоро ли выйдет ваша новая пластинка? 
M: Эм, я только что выпустил  Uprising, так что пока планов нет. 
 


В: До «рэгги» был «ска». Это другая форма музыки с Ямайки?
M: Другая форма? Ну, никто не скажет наверняка, знаешь… Что на самом деле произошло, так это то, что музыка может просто играть снова и снова, создавая при это что-то еще, новую музыку. Но с теми возможностями, что есть у рэгги сегодня, я не думаю, что кто-то попытается прыгнуть выше. Не сейчас. Особенно не сейчас, когда ты можешь выбрать то, что тебе нужно – рэгги, диско, фанк.

В: Кто такие «рокеры»? 
M: Рокеры… Это, знаешь, как даб-музыка. И, может быть, эта музыка не имеет дело с культурой, может она имеет дело с танцами, как это сейчас модно.

В: Что и кто повлиял на вас как на Раста? 
M: Знаешь, это Библия. Библия и Хайле Селассие.  Никогда более не испытывал влияние такого плана. Знаешь Брата по имени Даго? Он жил в Америке. Он сказал  мне, совсем еще мальчику: «Я здесь, и я пришел на Ямайку». В то же самое время моя мать хотела, чтобы я отправился в Америку. Я много разговаривал с ним, прежде чем уехать. Он открыл мне глаза на некоторые вещи. Какие-то вещи, которыми я интересовался, я просил его найти в Библии. Он открывал Библию и находил их. Я сказал: «Значит это не ошибка».

 

Растафарианская интерпретация Тайной Вечери (Иисус изображен в образе Хайле Селассие)

 

В: Вы поддерживаете связь с Мортимером Планно?
M: Я знаю Мортимера Планно давно. Но я не думаю, что он оказал на меня влияние. Я все еще могу долго разговаривать с ним, но он никак на меня не влияет.

 

В: Кроме Библии, что еще очень важно прочитать? 
M: Высказывания Его Величества, это как Библия. Есть книги Маркуса Гарви. Хорошие книги, но не такие, как книги Хайле Селассие. Книги Его Величества связаны с христианскими традициями.

 

В:  Никогда не видела книгу под названием «Высказывания…»

M: Она не популярна. Они запрещают, останавливают множество книг, знаешь… Множество книг мы должны получать… я не знаю… я думаю, мы не должны упускать их только потому, что они кем-то запрещены. Типа, общественность не должна их читать. На Ямайке было такое время, когда ты не мог иметь Библию. Я не застал этих времен. Да, но мне рассказывали, что было такое время, когда человек, которого видели с Библией, мог попасть в тюрьму. Потому что, знаешь, в Библии очень много истины. Люди читают и становятся чище. Человек читает, осознает, и куча веще сразу же встает на свои правильные места. Знаешь, люди идят слишком много свинины и существуют с таким бардаком внутри себя.

 

В: Я где-то читала, что вы что-то рассказывали про организацию MOVE в Филадельфии. Они растафариане?

M: Организация Move? Они говорят, что они Раста. Значит это как-то связано.

 

В: Оказало ли рэгги влияние на так обитателей  аптауна - не ущемлённых жителей Ямайки? 
M: Я не думаю, что переживания обходят их стороной только потому, что они из аптауна. Я не думаю, что если я живу в аптауне - я круче.  Человек, живущий в аптауне, может ложится спать вовремя, знаешь... А вокруг него все чистое, хорошее. Но это все не может остановить его духовное понимание и осознание страданий. Если дух не в порядке, то страдает и плоть. И это не зависит от того, где ты живешь.  Я говорю о том, что ты не можешь утверждать, что премьер-министры или президенты всегда живут только хорошо.  Ты можешь иметь абсолютно все, что захочешь и жить в огромном доме… Но возьмите любого страдальца и поместите его в такие же условия, посмотрите что с ним станет, будет ли он чувствовать так же? Будет. Может, не сразу, но будет.  Нет нигде идеальной жизни, ман. Сегодня все страдают. Правда. Напряжение, напряжение всюду, знаешь… Зубная паста заставляет людей воевать. Зубная паста! Как сказал Риччи Хайвенс: «Даже величайшие из людей плачут» или что-то типа того. Понимаешь, о чем я?

 

Аптаун в Кингстоне - финансовый центр Карибского бассейна с многоэтажными зданиями, широкими бульварами и виллами в пригородах, утопающими в тропической зелени.

 

В: Мне кажется, мои вопросы основаны на неверных предположениях.

M: Продолжай в том же духе. Продолжай в том же духе. Не меняй их.

В: Есть ли изменения в отношении и взглядах людей, которые ничего прежде не знали о Раста, с приходом популярности рэгги? 
M: Изменения по отношению к Раста? Да, потому что-то  происходит – появилось много вещей, которые привлекают внимание. Знаешь, слова… Слова имеют великое значение. Одно из слов, скажем, может отправить новое вино в старую бутыль. Другое слово, допустим, может быть непонятным для мудрецов и очевидным для младенца. Следующее слово поведет дитя за собой.  Все это прекрасно, так ведь? Или вот еще проще. Есть молодежь, а их бабушки – они не говорят, что они не любят Раста. Они любят, действительно любят Раста. Но напряжение появляется, стоит в их дома появится Раста, понимаешь? В любой момент полицейский может вышибить дверь и войти. Потому что общество не хочет Раста, и они пытаются Раста уничтожить. Даже когда разговор идет о человеке, который связан с Раста.  Он был министр финансов Ямайки. Один человек по имени Куур. А его сын – дредлок, абсолютный рэгги-ман, говорит “Jah Jah”. Да. И вот, он же не может ненавидеть своего сына, понимаешь, о чем я? Может он и пытался, но это не работает. Все их эти вещи тут не работают. У людей есть дети, которых они любят. А потом их дети обрастают дредами. И родители боятся. Они ощущают все, через что им придется пройти. Возможно, даже через то, что их чадо окажется в тюрьме. А знаешь за что? Да просто за подброшенную травку. А почему все так? Потому что он – Раста. Сложно с этим смириться.

 

 

Но с течением времени все изменится, потому что даже сын Дэйвида Куура во всем в этом, понимаешь, о чем речь? Даже премьер-министру придется принимать Раста. Потому что если ты на Ямайке и ты не примешь Раста – ты не сможешь двигаться вперед. Им придется попытаться и принять себя совместно с Раста однажды. Они должны это сделать. Потому что Раста – это совесть людей. Они пытаются развернуть пропаганду, чтобы остановить Раста, но их методы не работают.

 

Лондонский марш протеста против жестокости ямайской полиции, 1987.

 

В: Если не можешь победить их – присоединись к ним.
M: Вот что я говорю! Но мы не могли победить их, пока они не присоединились к нам, понимаешь? Было время, когда мы не могли победить их, потому что им было сказано: «Видишь двух или трех Раста? Стреляй, а вопросы задашь позже», понимаешь? А сейчас представь! Сегодня мы можем увидеть ребенка с дредами. Ребенка! С дрэдами! Этот малыш… Ты никогда уже не сможешь его именить. Этот ребенок пришел с истиной. Знаешь, всё растет. Раста не торопятся, знаешь. Вот почему рэгги никогда не будет музыкой, которая просто пришла, стала популярной, а через некоторое время ее и след простыл.  Пока здесь есть истина – есть музыка. И только музыка может сказать правду, ман. По-настоящему, бесплатно. Это то, что чувствуешь внутри.

 

В: Что бы вы еще хотели сказать людям?
M: Я знал, что этот год – 15-ый с возвращения Раста.

 

Коул: Пятнадцатая годовщина коронации Его Императорского Величества Императора Хайле Селассие Первого.

 

M: Это Золотой Юбилей, так то. 2-е ноября. Прошло 50 лет с тех пор как Христос, отозванный на небеса, спустился обратно на землю. И Русским не удастся взять пушки и разрушить это все. Плохие люди.

В: А русские пытаются? 
M: Конечно, они пытались сделать это в Эфиопии.  Менгисту не эфиоп. Менгисту – русский.

 

Рауль Кастро, Фидель Кастро и Менгисту Хайле Мариам во время визита эфиопского лидера в Гавану. 25 апреля 1975 г.



В: Что вы думаете о кубинцах?
M: Они идиоты. Они тоже русские. Они говорят, что Бога нет. А я, я знаю, что Бог есть. Потому что я знаю, кто есть Бог. А парни, тыкающие в меня ружьем, говорят, что Бога нет. Я говорю: «да, Бог есть». И они стреляют. И промахиваются. И стреляют снова. И снова промахиваются. Они стреляют много раз, и каждый раз промахиваются. Потому что Бог есть!

 

 

Обсудить на форуме

 

 


Есть новость? Предложи


Обсудить на форуме


Похожие статьи

Joint Doctor: «Прислушивайтесь к своему сердцу»

Joint Doctor: «Прислушивайтесь к своему сердцу»

Присаживайтесь удобнее и приступайте к прочтению интервью с известнейшим бридером и просто добрым и открытым человеком из Канады Joint Doctor.    

4083 24 01/04/14
Сидшоп Semki: Российско-Испанский тандем.

Сидшоп Semki: Российско-Испанский тандем.

Буквально совсем недавно на просторах российского каннорынка появился новый магазин Semki.biz.  О том, что это за магазин никто не  расскажет лучше, чем тот, кто трудился над его созданием.   

2521 74 04/02/16

Показать ещё



Комментарии: 38


Чтобы просматривать и оставлять комментарии войдите или зарегистрируйтесь.