В трущобах Кингстона
Ямайский — самый красивый в мире акцент английского языка, музыка, для которой не нужно никаких инструментов. Поэтому, когда в центре Кингстона рядом со мной, как в кино, останавливается тачка, опускается стекло, из окна высовывается тип с дредами и говорит: «Запрыгивай, здесь ходить опасно», — я просто улыбаюсь и ощущаю себя в клипе.
Чтобы начать снимать ямайскую часть документального сериала о Карибах, мне нужно найти дом своего хоста с сайта CouchSurfing: судя по GPS, он прямо в центре города. Семь вечера, солнце село, немногие работающие фонари тускло освещают стены в граффити. Район этот совсем не похож на центр: ветхие деревянные двухэтажки вперемежку со старыми церквями, а на тротуарах нетрезвые парни без маек и кучки детей со взглядами бойцов.
В своем профайле на CouchSurfing Орландо хост, которого я ищу, указал, что у него свой мини-хостел, образовательный центр, музыкальная студия и ресторан. А в отзывах девушки-каучсерферы пишут: «Хороший парень. До тех пор пока не начинает настойчиво предлагать секс». Когда я наконец нахожу его, Орландо сидит в помещении в пятнадцать квадратных метров, напоминающем не что иное, как захламленный чердак: все пространство занято полуразобранными системными блоками, неработающими старыми мониторами, поломанной мебелью, хламом, мусором и пылью. Одну из стен полностью занимает стеллаж с учебниками. С потолка капает. Вокруг единственного работающего компьютера стоят дети и смотрят танцевальные клипы с горячими тверкающими девушками в кадре.
Орландо выглядит на тридцать, носит длинные тонкие дреды, не смотрит в глаза, говорит очень тихо и просит называть его Balla Roots. Balla — это игрок в мяч, Roots — отсылка к раста-культуре. Для своих просто Roots: под этим прозвищем его знают все «на районе».
Раста курят марихуану на улицах Кингстона
На уровне половины этажа в этом чердакообразном помещении есть дверь, ведущая в еще одну маленькую комнату, еще больше похожую на свалку. А из нее — в спальню, которая находится уже на настоящем чердаке. «Вот мой хостел», — говорит Roots, показывая на лежащий на полу грязный кусок поролона размером с матрас. «Туалет и душ тоже есть, все работает, все класс», — откручивает вентиль на торчащем из стены куске трубы, из которого капает вода. Я обещаю вернуться на следующий день.
Путешествие к раста
С одной стороны Кингстон окаймляет Карибское море, с другой — Голубые горы, где выращивают знаменитый кофе, входящий в мировую тройку лучших. Но я кофе не пью вообще и иду туда не за этим: в Голубых горах странным образом соседствуют военная база ямайских вооруженных сил и несколько растаманских деревень. Одну из них я и ищу, чтобы снять сюжет о растаманах и разобраться в их вере, которая на деле гораздо интереснее и сложнее, чем мы привыкли думать: это не только обожествление марихуаны и ношение дредлоков.
Лагерь раста Boboshanti неподалеку от Кингстона
— Вы здесь незаконно живете? — спрошу я потом у Джозефа, заместителя главы общины.
— Что значит «незаконно»? Что ты вкладываешь в это слово? Наших предков незаконно, против их воли вывезли с их африканской родины, незаконно привезли сюда и заставили работать на плантациях. Их руками построено все, что сейчас есть у Европы и Америки. Но мы до сих пор не получили возмещения ущерба или своей доли. Мы ничего и не просим. Мы просто временно заняли эту землю, чтобы ждать пришествия Императора. Мы законопослушные люди: даже написали письмо королеве Британии с уведомлением о том, что построим здесь на какое-то время свое поселение. Правда, она не ответила.
Чтобы добраться до общины School of Vision, нужно на маршрутке доехать до окраины Кингстона, потом на еще одной добраться до деревни под названием Красный фонарь и часа полтора идти пешком в гору: сначала по гравийке, а потом по крутым, вырубленным в склоне и выложенным бревнами ступеням. Случайно туда не попадешь: общины нет на картах, а лес прячет ее так, что не увидишь, даже подойдя вплотную. Благо по пути встречаются несколько раста: они объясняют, как проходить многочисленные развилки, и мне не приходится долго блуждать.
У меня нет плана, что им говорить и как напроситься пожить с ними. Я боюсь, что после полудня тяжелого восхождения меня просто выгонят и придется спускаться обратно. Вспоминаю истории про дзен-буддийские монастыри, когда желающие стать учениками приходили к воротам, а их отказывались впускать. И только тех, кто упорно продолжал сидеть и ждать у входа несколько дней, принимали в послушники. Пока это моя единственная тактика. Вместе с историей о том, как я однажды побывал в растаманской церкви в Бруклине, — это должно растопить сердца местных.
Славься, Хайле
В Бруклине вообще церкви чуть ли не в каждом квартале. Чаще всего это небольшое помещение с неброским входом, рядами складных стульев, микрофонной стойкой и раздолбанной барабанной установкой. Прихожан в них мало, но вера самая крепкая, и перформансы по воскресеньям самые искренние. Раста-церковь была именно такой.
На входе меня разлучили с моей спутницей, и увидел я ее потом только в женской половине зала, с головой, повязанной на африканский манер тканью, как у всех присутствующих женщин. В помещении было так накурено ладаном, что в дыму с трудом можно было различить нас, единственных белых среди празднично одетых ямайских иммигрантов. Все стены увешаны распечатанными на цветном принтере портретами Хайле Селассие I — покойного императора Эфиопии, которому раста поклоняются как богу. В шикарной армейской форме, с острым холодным взглядом, сухой и гордый: с каждой распечатки смотрел типичный африканский диктатор, жадно грабивший, пока его страна умирала от тотального голода.
Там, где должен быть алтарь, тоже стояли его портреты, уже побольше. Четверо служителей культа в рясах, похожих на православные, непрерывно ходили вокруг портрета и окуривали его ладаном. В руках у одного — старая книга с тем же портретом. На шесте вместо креста тоже портрет. Почти все два часа, что длилась служба, прихожане хором повторяли одну и ту же фразу: «Славься, император Хайле Селассие I». Никакой травки, никакого регги.
Белый раста
Ямайская растаманская деревня находится в восхитительно красивом месте: внизу раскинулся Кингстон, море, вокруг зеленые холмы, и все так плотно затянуто туманом, будто сама природа только что хорошенько курнула. На удивление, мне даже ничего не приходится объяснять: меня встречают улыбающиеся люди, усаживают на веранде в тени, дают комнату (правда, за небольшую плату): все это сразу помогает почувствовать себя среди друзей. Джозеф садится рядом, скручивает большой косяк и с ходу начинает рассказывать об опасностях чиповых имплантов, которые скоро вживят под кожу каждому на планете. Я даже спросить ничего не успел.
С широченной улыбкой, прерываясь на глубокие затяжки, он говорит, что чипы — это метка дьявола. Скоро они заменят людям деньги, паспорта и вообще все документы. Но в Библии написано, что это прямая путевка в ад, поэтому растаманы строят свои изолированные коммуны, чтобы не попасть под раздачу и остаться чистыми: только так можно спастись. Когда Хайле Селассие вернется на землю, чтобы покарать грешников, только раста присоединятся к нему в небесном раю, остальные погибнут.
Вдруг на веранду поднимается еще один ямаец с мешком овощей на голове, а с ним — европейский парень с мачете в руках. Такого я не ожидал. Белый садится рядом, но даже не здоровается и не смотрит в мою сторону. Только спустя полчаса я понимаю, что он настолько накурен, что не может разговаривать. Фабиан, ямаец, наоборот, сразу же расплывается в улыбке и протягивает мне добротный куст травы в подарок:
— Забивай!
И тут я допустил фатальную ошибку: отказался курить. Мне просто не нравится эффект марихуаны, и портить им восхитительно чистый горный воздух и затуманивать красоту восприятия природы мне совсем не хотелось. В ближайшие два дня мне больше никто ничего не рассказывал.
Оказалось, что Лукас — тот самый белый в растаманской деревне — специально приехал из Германии две недели назад, чтобы остаться жить навсегда. Он больше не хочет жить в обществе потребления и безличной экономики. Больше мне ничего не удалось узнать. Дни напролет он повторяет одни и те же фразы: «Ма-а-ан! Какие тут овощи! Какая тут травка! Что еще нужно?!» В Германии он был ландшафтным дизайнером, а здесь с блаженным видом целыми днями ползает между кустами марихуаны на большущей горной плантации и выискивает червей, чтобы те не портили урожай.
— Получается, абсолютно любой может приехать сюда и жить с вами? — спрашиваю у Джозефа, второго человека в иерархии поселения.
Мне понадобилось два дня усиленных расспросов, ужимок, улыбок и искрящихся искренним интересом глаз, чтобы снова заставить растаманов рассказывать о себе, да еще и на камеру.
— Да, абсолютно любой, кто готов признать Хайле Селассие своим богом и покреститься. А до этого он может жить среди нас как гость до тех пор, пока платит аренду за комнату. Как Лукас, например.
А еще Фабиан, ответственный за выращивание травки в деревне, использует Лукаса на плантации как бесплатную рабочую силу и постоянно выманивает деньги то на удобрения («Чтобы кусты выше человека выросли!»), то на бумагу для самокруток («Чувак, в следующий раз я куплю!»). Фабиан говорит, что у него виза на полгода, а потом нужно будет придумать, как ее продлить. Зачем это человеку, решившему уйти от мира?
Хотя какая разница: деньги на аренду у него явно закончатся раньше. Хотелось бы остаться там до этого момента и посмотреть, как изменится ширина улыбок гостеприимных раста, когда они поймут, что Лукас более не платежеспособен. Но больше всего меня удивляет, с какой одержимостью совсем уже не юный Лукас поддерживает запутанную, очень спорную и абсолютно чуждую для белого европейца идеологию растафарианства.
— Да-а-а, ман! — восторженно поддакивает он каждый раз, когда кто-то из местных втирает мне основы веры.
Император-мессия
Дело в том, что растафарианство основано на Библии, но трактуется по-своему. В 1930-е годы ХХ века Маркус Гарви, ямайский борец за права черных, объявил, что Библия пророчит появление черного царя на Востоке. И когда он займет свой трон, все потомки рабов смогут вернуться на землю обетованную. И так совпали исторические события, что в то самое время на престол в Эфиопии взошел император Хайле Селассие I, при рождении нареченный именем Рас Тафари Макконен. От него и получила свое название религия. Некоторые последователи Маркуса Гарви посчитали, что все факты сошлись с пророчеством, и объявили императора сыном Божьим и воплощением Иисуса Христа.
Муралы в деревне изображают пришествие Императора
С тех пор как император умер, они верят, что скоро он вернется с армией из тысяч огненных колесниц и обрушит на грешную землю уничтожающее пламя. Этими колесницами они считают то, что во всем мире называют НЛО, и на своих рисунках изображают императора, окруженным армией летающих тарелок. На большом мурале (настенной росписи — прим. «Ленты.ру») в центре поселения изображено, как эти тарелки обрушивают огненные столбы на Пентагон, Эйфелеву башню, египетские пирамиды и другие столпы Вавилона — грешного мира, погрязшего в коррупции, разврате и несправедливости.
Еще они утверждают, что тот Иисус, в которого верит весь мир, на самом деле посланник Дьявола, и зовут его Jesus. Истинного же Иисуса зовут Jesos, но Вавилон запудрил всем мозги неправильным правописанием Божьего имени, чтобы скрыть власть демонов над планетой. Всем этим утверждениям раста находят подтверждения в Библии, поэтому ни капли не сомневаются в их истинности. И, само собой, настоящий сын Божий был черным африканцем.
Смена поколений
Каждое утро Фабиан и Лукас выходят из деревни и отправляются на спрятанную в горах плантацию ганджи ухаживать за растениями. Для меня было неожиданностью, что марихуану в Ямайке до сих пор не легализовали, и то, что Лукас выращивает ее не только для нужд коммуны, но и для продажи, является серьезным нарушением закона. В самой деревне, кстати, курят далеко не все: большинство женщин этого не делают, а детям запрещено курить до 18 лет. «Мы законопослушные люди. Поэтому такие правила», — говорит Джозеф.
Фабиан объясняет мне, почему травка так важна в культуре раста:
— В Библии сказано, что бог подарил человеку травы для пищи скоту и травку для пищи духовной. Марихуана — это способ общения с Богом, медитация, духовная церемония и инструмент очищения сознания. Вавилон запрещает травку, потому что когда куришь, начинаешь понимать, как устроен этот мир, как тебя обманывают, и появляется желание с этим бороться. А еще она лечит от всех болезней.
— Да-а-а, ман! Травка убивает рак! — поддакивает Лукас.
Они на корточках передвигаются по плантации, собирают червей и показывают мне разные сорта ганджи. Вот этот пахнет бананом, этот — цитрусом, тот называется «белыми глазками», а этот — «афганкой».
— Мой кузен научил меня выращивать травку, — говорит Джозеф. — Но я превзошел учителя, потому что ему не хватает духовности, а я люблю растения, как женщину. Трава — моя императрица!
Сам он курит по особой системе: шесть месяцев через шесть.
— Слишком много одного и того же — плохо для организма. Поэтому полгода я курю, а полгода — нет. Пью травяные настойки, чищу организм, привожу к балансу.
Захватив с собой два больших пышных букета свежих растений, возвращаемся в деревню, чтобы остаток дня сидеть на веранде, курить и слушать слова Лукаса: «Ма-а-ан! Какая тут травка!»
Большую часть населения деревни днем не застать на месте: кто-то уходит возделывать поле, кто-то едет в город продавать урожай, другие строят новые дома или изготавливают поделки на продажу. Здесь же есть маленькая школа для детей до шести лет. Они одеты в странную форму, напоминающую одновременно и армейскую одежду, и церковное облачение. В единственной классной комнате на стенах развешаны плакаты с латинским и амхарским алфавитами, картинки с изображением животных, портреты императора и надписи в стиле «Я люблю молиться». На уроках — все то же: основы счета и чтения, дни недели, погода, а потом групповое чтение Библии с заучиванием текстов наизусть.
Дети постарше ходят в городскую школу. Для этого им нужно полтора часа спускаться с горы пешком и так же возвращаться назад в полной темноте. Те подростки, с которыми мне удалось поговорить, совсем не похожи на своих родителей. Они почти не говорят о Библии и втором пришествии, обсуждают литературу и мировую историю, шутят, спрашивают о том, как все устроено в других странах. А на вопрос, хотят ли они всю жизнь прожить в раста-коммуне, шепотом, оглядываясь, отвечают, что хотят в город, в университет, хотят зарабатывать деньги, общаться со сверстниками, иметь дома и машины.
Ямайский просветитель
Я все-таки вернулся к Balla Roots, потому что чувствовал: это крутой персонаж для моего фильма. Клиентов не было, и он сразу же начал рассказывать свою историю. В школу никогда не ходил, потому что мама еще в детстве отправила его жить в глухую деревню к бабушке: не было денег на его содержание. Отец нелегально уехал в Штаты на заработки, но был депортирован и вскоре до смерти спился. Подростком Орландо вернулся в столицу, перебивался разными заработками — от сантехника до парикмахера и, в общем-то, более-менее нормально жил, пока в 20 лет его не посадили за незаконное хранение оружия. Говорит, что был невиновен.
Тюрьма, в которой он провел восемь лет, находится всего в квартале от его теперешнего жилья. Он каждый день ходит мимо нее. Но с зоной ему повезло: там сидели заключенные социальным статусом повыше — много бизнесменов и бывших полицейских. Они создали группу, в которой обучали друг друга всему, что умели, обменивались знаниями и опытом. Так Roots научился чинить компьютеры и электронику, писать музыку в компьютерных программах, монтировать видео, играть на инструментах, читать и писать. И понял, что в жизни на самом деле важно. Там ему и пришла в голову идея открыть в родном гетто образовательный центр, чтобы уберечь детей от криминальной судьбы.
В образовательном центре ямайца Balla Roots
Когда в 2008-м парень вышел на свободу, в районе еще не было даже интернета. Он нашел на мусорной свалке старые компьютеры, починил их, снял полузаброшенное помещение, провел туда интернет и начал осуществлять задуманное. Когда в церкви по соседству освобождали склад, он пришел и забрал оттуда пару сотен книг. Нашел американского спонсора, который подарил немного денег, их хватило на покупку принтера и оплату аренды за несколько месяцев.
Пока Roots сидел, его кузена застрелили примерно из-за тех же мутных схем, по которым несправедливо сел он сам, а его бедная мать выиграла в лотерею кучу денег, купила шикарный дом в приличном районе Кингстона, а потом и вовсе переехала в Штаты. Теперь в доме живет его брат, а сам Roots перебираться туда не хочет из принципа. Чтобы сводить концы с концами и оплачивать аренду и интернет, он здесь же, в малюсеньком захламленном помещении стрижет клиентов за кто сколько даст и готовит на продажу патти — традиционные ямайские пирожки, чтобы школьникам было чем пообедать.
В его центре постоянно полно народу. Дети приходят делать домашние задания, распечатывать и ксерокопировать, берут читать книги и учебники. Взрослые составляют и рассылают резюме, делают стрижки. Многие просто приходят посидеть в интернете или посмотреть клипы. По вечерам Roots выносит на улицу колонки, микрофон, гитару и устраивает джемы. А где-то в другом районе со своей мамой живет его маленькая дочь. Мать не разрешает отцу видеться с ребенком, потому что у Орландо нет нормальной работы и, соответственно, денег.
Это восхитительная история, по которой можно было бы сделать документальную полнометражку, но главный герой не дает мне снять даже короткого сюжета. Как только я намекаю на съемку, он перестает отвечать на вопросы и замыкается. Говорит, что мы все приходим, чтобы зарабатывать на ямайцах деньги. Белые крадут его идеи, а потом собирают на краудфандинговых платформах десятки тысяч долларов на такие же проекты, как у него. Но я не сдамся, пока он не попадет в мой объектив.
Я два дня пытался объяснить Balla Roots, что снимаю свою документалку из чистого интереса к другим культурам и человеческим историям, никому продавать ее не буду и миллионов не заработаю. Но не срабатывало. В какой-то момент Орландо начал жаловаться мне на то, что программа для монтажа видео больше не работает, и он не может монтировать свои клипы. Я поковырялся, все исправил, показал, как скачивать торренты и обходить лицензии. Потом починил интернет на другом компьютере (до этого к сети у Roots была подключена всего одна машина). Десять минут — и производительность «образовательного центра» выросла вдвое.
Музыкальная комната образовательного центра
Roots ожил. Подорвался, начал наводить порядок, подметать, сортировать валяющиеся кругом компьютерные детали, раскладывать книги, заделывать течь в потолке. Я молча ему помогал. Спустя пару часов помещение больше не выглядело как заброшенный чердак, и в него как раз зашел местный мужик, чтобы постричься. Roots тихо бросил мне: «Доставай камеру». Значит, фильм будет!
Roots всегда мечтал быть футболистом, играть на международном уровне вместе с Роналдиньо, Месси и Неймаром. Он считает, что обладает таким же талантом и техникой. Но ему уже сорок, возраст не даст осуществить эту мечту, поэтому Орландо играет в команде бывших игроков ямайской национальной сборной и премьер-лиги, которым тоже за сорок, и считает это большим достижением.
— Я никогда не ходил в школу, но сейчас играю в одной из самых профессиональных команд страны. У меня собственный, оригинальный стиль игры. И хотя я не могу показать его на международной арене, я пытаюсь передать его молодежи, которая живет у нас на районе. Я пытаюсь учить их и вдохновлять, показывать своим примером, что все возможно, если очень хотеть и много работать.
Он надевает футболку своей команды с номером 100 и садится на стул с гитарой в руках. Над его головой висят напечатанные на принтере коллажи: вот Обама смотрит, как по телевизору показывают Roots; вот зал, наполненный людьми в дорогих костюмах, рукоплещет проекции его портрета на сцене с надписью «Roots — король мира». Он ударяет по струнам:
— Вставай, черный мужчина, вставай! И не стесняйся идти к своей цели. Вставай, черная женщина, вставай! Покажи всем, как ты удивительна!
В помещении тут же собирается небольшая толпа. Люди качают головами в такт песне.
Я ехал на Ямайку, которую описывали как опасную, злую, недружелюбную к белым, в хлам накуренную и безудержно сексуальную. А нашел два маленьких изолированных мирка, каждый из которых построили люди, стремящиеся изменить этот стереотип, не жить в нем и не превращаться в его продолжение. Это та Ямайка, о которой никто не слышал, а не та, которую люди, возможно, ожидают увидеть на видео из путешествия. Но для тех, кто готов к открытиям, ямайские серии моего документального сериала «Хочу домой»: то, с чего стоит начать.
7
.jpg){kind=link}
Рекомендуемые комментарии
Для публикации сообщений создайте учётную запись или авторизуйтесь
Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий
Создать учетную запись
Зарегистрируйте новую учётную запись в нашем сообществе. Это очень просто!
Регистрация нового пользователяВойти
Уже есть аккаунт? Войти в систему.
Войти