Бренд RAW спасает издание High Times

Если оглянуться на историю рок-музыки, то можно увидеть, что там только два типа рокеров:

Те, кто просто слетел с катушек

Те, кто РЕАЛЬНО слетел с катушек

Во второй половине 70-х и на протяжении всех 80-х Оззи Осборн явно был в топе второй из этих категорий. Про его историю жизни и творчества я узнал так же, как и большинство пацанов моего возраста — от прыщавых ботаников в джинсовках с нарисованными на спине любимыми альбомами. И история Оззи всегда передавалась с должным благоговением: он с Black Sabbath изобрёл хэви-метал, много пил и употреблял, сделал несколько великих альбомов, был выгнан из Black Sabbath, а потом ушёл в сольную карьеру, откусил голову птице, откусил голову летучей мыши, обоссал Аламо, потерял гитариста в нелепой авиакатастрофе, пережил период, когда выглядел и одевался почти как Элизабет Тейлор, и сейчас он трезв и весьма успешен, хотя, возможно, немного оглушён жизнью.

На волне успеха своего фестиваля Ozzfest, гастрольного шоу, где играют Мэрилин Мэнсон, Tool, Type O Negative и Pantera, Оззи потряс фанатов объявлением о воссоединении с остальными участниками оригинального состава Black Sabbath: гитаристом Тони Айомми, басистом Гизером Батлером и барабанщиком Биллом Уордом. Они грозились сделать это десятилетие, но подлинный Sabbath не играл вместе (если не считать единственного выступления на Live Aid) с 1979 года. 5 декабря 1997-го они выступили в своём родном британском Бирмингеме. А ещё записали одно из шоу для нового концертного двойного альбома "Reunion".

Оззи и Тони Айомми недавно были в Нью-Йорке. Они участвовали в шоу Леттермана и автограф-сессии в новом Virgin Megastore на Юнион-Сквер. Когда их менеджмент связался с High Times насчёт возможного интервью, мы тут сперва подумали, что это розыгрыш. Я сразу подумал, что это какой-то пранк от одного из моих старых школьных забияк: «Да, чувак, Оззи хочет с вами потусить, потянуть бонг, а потом ещё Элис Купер заглянет с пейотом...» Но, проверив источники, я выяснил, что это правда: Оззи реально хочет что-то сказать своим братьям по бонгу и ждёт нас в люксе отеля St. Regis. Не желая отправляться в такую миссию в одиночку, я позвал Роба Брасуэлла, нашего производственного директора и по совместительству штатного металхеда. Что именно Оззи и Тони хотят нам сказать, мы не знали, но упустить шанс сидеть у ног наших рок-богов и глупо хихикать мы не могли.

Мы пришли заранее и выпили пару Berliner Weissbier в баре Old King Cole, чтобы успокоить нервы. Пока обсуждали вопросы, мы оба согласились: это не музыкальное интервью. Если хочешь узнать, что Оззи думает о новом альбоме или где Тони Айомми стянул рифф для «Iron Man», ты должен читать интервью в Guitar Player. Мы же хотели услышать истории рок-н-рольного разгула, ни больше ни меньше. Люди Оззи позвонили в бар и сообщили, что Принц Тьмы готов нас принять. В лобби нас встретила пиарщица, которая сказала, что Оззи устал говорить об обоссаных достопримечательностях и пережеванных животных. Мы поняли намёк: хороший интервьюер обойдёт такие темы.

«Не волнуйся, — сказал я ей. — Я просто хочу поговорить о наркотиках».

Оззи Осборн и Тони Айомми заканчивали предыдущее интервью, когда мы вошли в их номер. Оба были одеты в чёрное, на шеях — большие кресты, на носах — солнцезащитные очки.

«Уже погнали?» — рявкнул Оззи, когда мы вошли.

Когда встречаешь Оззи, это будто жмёшь руку человеку, который только что вышел из 30-летней панической атаки. Руки трясутся, голос запинается. Но представь, как бы ты себя чувствовал, проведя четверть века в алкогольном тумане, надрывая голос перед стеной оглушающих усилителей, накачанный такими дозами стимуляторов, что ими можно было бы перезапустить криогенно замороженное сердце Уолта Диснея. Слышал я, что Оззи полностью трезв, поэтому спросил, была ли его фраза про «погнали» просто шуткой.

«А что, есть чё?» — спросил он.

«Конечно. Ты что думал, я приду на интервью с пустыми руками?»

«А в Нью-Йорке вообще что-нибудь выращивают?» — поинтересовался он.

«Да, конечно».

«Я раньше делал так: отщипывал через лист — и растение росло в стороны, а не вверх».

Я улыбнулся: Оззи выдал нам настоящий гроверский лайфхак.

«Ты выращивал в аутдоре?» — спросил я.

«Ага, — Оззи ухмыляется. — Но потом я стал параноиком».

Слово «Paranoid» (название главного хита Black Sabbath) повисло в воздухе, требуя продолжения.

«Да... что называется, к слову. Я вообще-то про другой трек хотел спросить «Sweet Leaf». Откуда он взялся?»

«А сам-то как думаешь?» — засмеялся Оззи. — «Мы дули похлеще, чем духовой оркестр, мешками траву скупали и курили нон-стоп. Мы были постоянно под кайфом. Просыпались утром — начинали день с косяка, ложились спать — тоже с ним. В какой-то момент меня даже стало трясти. Я ж тогда смешивал всё подряд: бухло, кокаин, таблетки...»

«Ты видишь разницу между травой и другими веществами?»

«Конечно, — сказал он, размахивая сигаретой. — Вот, например, табак. Я не смог бы курить столько косяков в день, сколько выкуриваю этой дряни. Но я твёрдо уверен, что надо легализовать траву. Я полностью за легализацию или хотя бы за декриминализацию. Сам-то я сейчас не курю, но, если кто-то хочет — пожалуйста. Меня за неё даже арестовывали. А хоте чего я, всех нас арестовывали с весом».

«Кстати о задержаниях: каково было Black Sabbath проходить таможню в 70-х?»

«Страшновато».

«Вам приходилось когда-нибудь спускать штаны?»

«О да. Помню, однажды мы ехали из Детройта в Канаду через тоннель. Я хватил одного из ребят: «Мы точно всё употребили?» Потом роюсь в сумках, переворачиваю всё — и помнишь эти трубки, которые можно было подключать к аквариумному компрессору? Там, короче, была такая трубка, проводки, всё такое — кладёшь траву и просто тянешь через неё. Короче, погранцы нашли её». Оззи затянулся сигаретой и усмехнулся: «Перчатки до локтя — весь набор. И всё это из-за того, что мы курили траву».

«Ты становишься более параноидальным в США?»

«Я просто становлюсь параноидальным, — сказал он. — Когда я шпарил кокс, я был Мистером Паранойя. Я был в ужасе. Смешаешь его с Демеролом и опиатами — тебе совсем крышу сносит. Думаешь, чтобы стать нормальным, нужно стать ещё более обдолбанным. Но, чувак, всё хорошо в умеренности, но как только дело доходит до беленького — тут я сам не свой».

«Зато документалки получаются отличные», — заметил я. — «У вас в 70-х была репутация группы, которая дольше всех записывает альбомы».

«Да мы были под кайфом!» — засмеялся Оззи.

«А какой альбом записывался дольше всего?»

«Блин, я даже не знаю», — ответил Тони, которого подобные «достижения» не поражали.

«Однажды мы поехали в Канаду...» — Оззи посмотрел на Тони, чтобы тот помог вытянуть воспоминание.

«Never Say Die».

«Never Say Die» занял, бл**ь, целую вечность», — сказал Оззи, и они оба захихикали, как дети, вспоминающие особенно дерзкую шутку на Хэллоуин. «К нам один парень приходил каждый чёртов четверг и приносил пакеты кокса, а мы такие...» тут Оззи скорчил кокаиновую физиономию.

«О да, — подхватывает Тони. — Когда мы только начинали, альбомы делались быстро, а потом...» Он пожал плечами, будто теперь уже ничего не исправить.

«Но разве вы не записывались быстрее под коксом? — спросил я.

«Да, блин, ты что-то делаешь — и тут же забываешь, что делал!» — рассмеялся Оззи. — «Мы вообще не могли включить чёртов магнитофон! Вместо play/record нажимали на паузу. При этом могли играть, мать его, по двадцать четыре часа подряд».

«Эти аккуратные маленькие пакетики...» — мечтательно произносит Тони, погружаясь в воспоминания.

«Проруби нам ещё дорожку! Принеси ещё банку пива из холодильника! Скрути ещё косяк!» — выкрикнул Оззи. — «Мы выкуривали кирпичи гашиша. Огромные, блин... мы тогда покупали гашиш фунтами».

«И кокаин!» — добавил Тони. — «Мы покупали эти запечатанные бутылки с кокаином».

«Капитально так запечатанные, ага!» — уточнил Оззи. — «Мы сняли дом в Бел-Эйре, и у нас там лежали эти чёртовы упаковки — во-о-о-от такой высоты». Он показал руками стопку размером с «Фольксваген». «Они приходили в таких галлоновых бутылках, со специальной ложкой, залитые восковой печатью. Это был лучший кокс в моей жизни. Я валяюсь однажды у бассейна, встречаю какого-то парня и спрашиваю: «Будешь дорожку?» Он: «Нет-нет». А я сижу, шмыгаю этим порошком, солнце сияет, а он сидит с отражателем под подбородком — загорает. Я спрашиваю: «А ты чем занимаешься?» Он говорит: «Я работаю на правительство». Я: «А чем именно?» Он: «В наркоконтроле». Я ему: «Ты, блин, шутишь». Он показывает мне значок. Я охренел. У меня тут же сердце в пятки ушло. Да чего там, у меня, мать его, искры из пальцев летели. А он говорит: «Да не парься, я тот чувак, который тебе этот кокаин и достал».

«Мы все упарывались, но мы с Биллом ушли чуть дальше, — продолжил Оззи. — Билл в итоге попал в психиатрическую лечебницу. Теперь он против наркотиков, против алкоголя, против всего. И за словом в карман не полезет, поверь».

«От кокаина и всех этих химозных вещей у меня нарушилась химия мозга. Появился постоянный тремор. Мне приходится принимать Прозак и другие препараты, чтобы держаться в норме».

«Так ты вообще не пьёшь? Или иногда всё-таки можешь себе позволить?» — спросил я.

«Сейчас не пью, — ответил Оззи. — Иногда, конечно случается, но я это... пока держусь. Я не буду заявлять: «Больше никогда не выпью». Я не знаю. Когда выступаю, чувствую запах алкоголя из зала — и это, конечно, манит. Но одно про кокаин точно скажу: он делает тебя одиноким. Ты сидишь в комнате, параноишь. Покупаешь пакет белого порошка — и совсем скоро к нему прилагается паранойя».

«Я больше никогда этого не буду долбить», — говорит Тони, вспоминая собственную клятву.

«А когда утром птицы начинают чирикать — чик-мать-твою-чирик — тебе хочется взять чёртов пулемёт и перестрелять всех птиц вокруг. Рассвет — это ужас. И что ты делаешь после пробуждения? Правильно, тянешь дорожку. Как настоящий наркоман».

«Почему так много рок-музыкантов ломаются? — спрашиваю я. — Разве это не считается лучшей работой в мире?»

«Да какая тут работа, — угорает Оззи, — где чем более убитым ты приходишь, тем больше люди уверены, что шоу будет крутым. «О, чёрт, Тони под кайфом, Оззи под кайфом, Билл под кайфом — сегодня будет весело». Но за всё приходится платить. Чем бы ты ни баловался: играешь сейчас — расплачиваешься потом. По-другому не бывает».

«А сейчас тебе тяжело оставаться трезвым?» — спрашиваю я, уловив в его голосе тень сожаления.

«Честно — полный отстой», — ответил он без обиняков. — «Мне не нравится быть трезвым. Если бы ты сейчас нарезал пару дорожек, я бы сказал: «Погнали». Вот только к полудню я бы уже свисал с какого-нибудь здания, орущий, с бутылкой водки в руке. Если я начинаю — я, бл**ь, не могу остановиться. Мне надо идти до самого конца, понимаешь».

«И чем ты теперь заполняешь пустоту?»

«Дрочу целыми днями», — смеётся Оззи. — «В семидесятых был у меня период, когда я пил дешёвое вино и глотал барбитураты. Я превращался в чёртово желе, а зрители перед сценой — в пруд, масляное такое пятно. Потные, обмякшие, полностью раздавленные...» Оззи замолчал, будто снова видел перед собой эту вязкую гладь. Спустя секунду он поднимает глаза и спрашивает меня: «Ты когда-нибудь пробовал оригинальный метаквалон?»

Тони Айомми тоже проявляет интерес к вопросу. И более спокойная половина Black Sabbath теперь тоже уставилась на меня. На секунду я чувствую себя каким-то новорождённым ребёнком. «Нет», — отвечаю я с неловкостью. — «Это чуть раньше моего времени».

«Они были просто великолепны, правда, чувак?» — говорит Оззи и поворачивается к Тони в поисках подтверждения. — «Прикинь, я до сих пор могу их достать, — добавляет он. — Знаю одного чела, который заморозил десять тысяч штук».

«Заморозил?» — переспросил я и представил щуплого хипстера с впалыми щеками, который делает такие запасы, что, когда мировой запас метаквалона иссякнет, он выберется из своего бункера и станет Барбитуратовым Лордом.

Вопросы у меня заканчивались, и приходилось импровизировать.

«Мы вот думали...» — я перетряхнул своё пропитанное пивом сознание в поисках темы. «Ну, раз уж Meatloaf выпустил «Bat Out of Hell II», а Фрэмптон — «Frampton Comes Alive II», вы бы, ребят, когда-нибудь сделал «Volume IV, II»?»

«Нет», — сухо отсекает Тони, будто я должен понимать: артист такого уровня не повторяет себя подобным образом.

«Не думаю, нет», — добавляет Оззи, обдумав вопрос, а потом растягивается в улыбке и снова начинает угорать: «Volume IVII», ага, как же. Может сразу тогда «Volume IV1/2 × 2»... хе-хе-хе».

«Мы хотели спросить про, ну... моду хеви-метала в восьмидесятые».

«О, только не это», — сразу начал Оззи. Тема явно болезненная.

«И что это вообще было?»

«Оглядываясь назад, я понимаю, что тогда я пил чудовищно много. Каждый день — четыре бутылки Hennessy, ящик Budweiser и столько, блин, наркотиков, сколько мог впихнуть себе в морду. Сколько только мог. Я ежедневно передозировался». Оззи снова рассмеялся — в отличие от других «протрезвевших рокеров», он всё ещё получает удовольствие от воспоминаний о прошлом.

«Так вот откуда смешные наряды?» — спрашиваю я.

«Думаю, оттуда же, откуда смешное всё остальное», — отвечает он. «Мы тогда думали, что выглядим круто. А теперь смотрим — «ну чисто гей», это даже не то слово. Да даже геи к нам тогда приходили и говорили: «Вы чё творите, мужики?» Оззи задумался и добавил: «Всё это часть безумного мира рок-н-ролла».

Я по глупости упомянул случай, когда Оззи в платье «подмочил» Аламо, и он заметно поморщился, будто я надавил на больное. Немного его смягчило то, что я сообщил, что теперь этот инцидент — один из «хайлайтов» экскурсий по Аламо. Сначала он не поверил, но я поклялся: мой техасский знакомый недавно был свидетелем такого тура.

«Им бы это в Книгу рекордов Гиннесса», — предложил Тони.

«Твой собственный неизгладимый след в истории Америки», — сказал я, и на лице Оззи появилась гордая, озорная улыбка. Наше время подходило к концу, и мы попросили Оззи подписать несколько пластинок. Я протянул ему свою потрёпанную «Paranoid». Дрожащей рукой он вывел «Get Stoned» («Накурись») на развороте, а потом поставил подпись. Совет от профессионала.

Вернувшись в бар Old King Cole, мы с Робом будто взбодрились — словно побывали у Доктора Рок-н-Ролла и получили укол «витамина крутости».

«Он был именно таким, как я себе представлял», — выдохнул Роб.

«Да», — сказал я, чувствуя внутри бабочек. Пройти через всё, через что прошёл Оззи, и остаться наверху — это не просто удача, это почти чудо. Когда становилось совсем плохо, он надевал женскую одежду и ссал на национальные памятники.

С того момента я решил, что пора быть немного больше похожим на Оззи.

И у него есть послание для таких, как я: если хочешь дорогу из желтого кирпича под своими ногами, иногда нужно останавливаться и раскрашивать камни своими руками.

Истоник: High Times Перевел и адаптировал: @Turkeugene

Еще почитать:

🔥Благодарим спонсора публикации — сидшоп Sovoc.

High Times основал Том Форкейд в 1974 году. Издание стало голосом контркультуры каннабиса, расширив свою деятельность на другие направления, в том числе и High Times Cannabis Cup. Но попытки расширить бизнес, включая приобретение лицензий на продажу травки, привели к финансовым трудностям.

В 2017 году Hightimes Holding Corp. под руководством Адама Левина уже приобрела бренд, но его амбициозные планы по привлечению инвестиций и публичному размещению акций не оправдались. Финансовые проблемы усугубились обвинениями в мошенничестве, приведя к судебному разбирательству и значительным штрафам. Сейчас High Times вынужден продавать свои активы, чтобы избежать полного краха.

Эти деньги пойдут на поддержку инициативы Mission Green, которая предоставляет помощь и ресурсы людям, возвращающимся в общество после тюремного заключения за преступления, связанные с каннабисом. Организация оказывает юридическую помощь, профессиональное обучение и основные услуги поддержи для возвращения этих людей к нормальной жизни. 

RAW Giving и The Weldon Project вместе стремятся к будущему, в котором законы о каннабисе будут справедливыми, а тем, кто пострадал от запрета, будут предоставлены возможности, которых они заслуживают.

Еще почитать:

То, что упускают посторонние, проницательный (и, возможно, слегка покрасневший) глаз может найти повсюду. Число 420 есть на бонгах, футболках, нашивках и кофейных кружках. Это число можно найти повсюду, например, в программе «Субботний вечер» или в средствах массовой информации 20 апреля. Для многих стоунеров цифра 420 является путеводной звездой и вдохновением. По сути, для тех, кто осознает это, 420 — неотъемлемая часть их повседневной жизни.

Сила 420 — весьма уникальна во многих отношениях, которые вдохновляют и культивируют идентичность людей, общность и даже их реальность.

Трудно даже придумать другое числовое выражение для сравнения. 411 или 911? Счастливая 7? Демонические 666? ЛСД-25? Или даже бесконечное 3,1416?.. Хотя эти цифры и значительны, ни одно из этих чисел само по себе не охватывает и не отражает какое-либо сообщество людей в такой степени, как 420.

Социология удивляет, когда она проливает новый свет на наше повседневное поведение и опыт. Все знают, что 420 — это особенное число. Наша цель — объяснить некоторые социологические причины особого статуса этого числа как общности всех курильщиков каннабиса.

Изучение «Секретного кода»

Большинство стоунеров сначала узнают о 420 от друзей из старшей школы или колледжа либо от братьев или сестёр. Один курильщик, например, узнал об этом от «хороших друзей в армии», которые «представили 4:20 вместо военного времени 1620». Другие объяснили, что они «стали частью «команды», набрав 420 очков, или узнали об этом, «делясь марихуаной с новыми друзьями» на рок-концертах.

Один из первых уроков, усвоенных курильщиками, заключается в том, что, хотя значение 420 очевидно для инсайдеров как универсальный или международный символ марихуаны, это также их «секретный код» для того, чтобы пойти дунуть. Курильщики рассказывали комедийные истории, например, когда учитель средней школы спросил ученика, который час, и он ответил: «Четыре двадцать», вызвав смех одноклассников и недоумение своего учителя. Другие объяснили, что это позволяет им носить в школе вопиющие символы марихуаны (на шапках, рубашках, и т.п.), не сталкиваясь с негативными ситуациями. Третьи объяснили, что 420 как «секретный код» позволяет им безопасно и точно идентифицировать других, кто курит марихуану. Например, один курильщик объяснил: «Четыре-двадцать — это как тайный покупатель... хороший способ следить за теми, кто курит».

СИЛА 420

Все это увлекательно для социолога, потому что секреты и юмор — очень эффективные средства для более тесной связи групп. Секреты создают социальную границу между посторонними и инсайдерами, заставляя инсайдеров чувствовать себя ближе друг к другу. Юмор, по крайней мере, для тех, кто в нём участвует, усиливает чувство расслабления и тепла. Вместе секреты и юмор культивируют близость, приверженность чему-либо и групповую солидарность.

«ВРЕМЯ» 420

Курильщики объяснили, что 420 — это «время между днем и ночью, перерыв, хорошее время, чтобы расслабиться и пыхнуть». Другие говорили: «Если мы с друзьями когда-нибудь встаем в 4:20 утра, мы всегда празднуем тем, что курим бонг или косяк. Это просто оправданная причина, чтобы курнуть».

Для новичков «420» мотивирует курение путем организации их времени. Новобранцы узнают, что 420 означает «время дунуть» и они так и делают. Например, курильщики объяснили, как они узнали, что 4:20 дня — это «лучшее время» для курильщиков, «счастливый час для курильщиков марихуаны», «лучшее время для курения» или «международное время курения». Один из них выразил общее мнение новичков: «Вы должны закурить в 4:20, если у вас есть трава». Курильщики объяснили, как они устанавливают свои будильники или как часы в целом служат напоминанием о том, что нужно курить в 4:20. Практически все курильщики согласились с тем, что для новичка 420 становится предлогом или поводом для курения.

Это число является социологически значимым для них, поскольку является ключевым ингредиентом рецепта достижения их идентичности.

Не обращая внимания на такую социологическую ценность этого числа, более опытные курильщики жаловались, что такое структурирование времени привело к «ритуальному использованию 420» или что «курение марихуаны превратилось в шутку» из за этого числа.

Будь то новичок или опытный потребитель, почти все они согласны с тем, что 4:20 (PM или AM) это источник единства в сообществе курильщиков каннабиса. Это по-разному описывалось ими, как «время объединиться со всеми курильщиками», «клуб курильщиков» и способ «объединить потребителей каннабиса». Курильщики неоднократно заявляли, что «420» помогло создать общие узы между друзьями и однокурсниками. Они знают, что когда они поджигают травку в 4:20, тысячи, если не миллионы других людей делают то же самое по той же самой причине.

Происхождение

Большинство курильщиков марихуаны, вероятно, приняли бы как факт, что 420 родом из Сан-Рафаэла, Калифорния, где Стив Уолдо использовал выражение «420 Луи» в старшей школе. Уолдо использовал его как секретный код, чтобы напомнить друзьям о том, что нужно собраться для курения у статуи Луи Пастера. Однако независимо от того, знали ли об этом курильщики, с которыми мы разговаривали, они, как правило, не интересовались истинным происхождением 420. Один из них выразил типичную точку зрения: «Фактическое значение числа 420 или его происхождение кажется мне неважным по сравнению с ощущением нашей общности — это и есть истинное значение. Другой придерживался аналогичного мнения: «Большинство людей не хотят знать, откуда взялось 420, а скорее наслаждаются его культурным значением». Третий, рассмотрев ряд возможных теорий, объяснил: «Хотя некоторые из этих историй происхождения более правдоподобны, чем другие, все они показывают, насколько важно это число для сообщества марихуаны». Четвертый курильщик выразил общую мысль: «Я думаю, что наиболее достоверное значение 420 — это то, что вы его изучаете и знаете».

Это очевидное противоречие стало более осмысленным, когда десятки обсуждаемых теорий, хотя часто неверные или недоказуемые, стали эквивалентны сто первому курсу культурной грамотности в отношении марихуаны. Как мне неоднократно говорили курильщики, обсуждение и споры важнее, чем открытие истины из-за лежащих в основе вещей, которым можно научиться.

Курильщики узнают, например, о вызывающем отношении полиции к законам о каннабисе, а также о значении людей и вещей, таких как Джерри Гарсия и Grateful Dead, Чич и Чонг, Ямайка, Амстердам. Они служат предметом для многих глубоких философских и научных бесед. Курильщики сказали, что философские рассуждения Стоунера о происхождении были особенно значимы, когда они делили косяк или бонг друг с другом. Изучение, но не обязательно доказательство теорий происхождения даёт много важных уроков в культуре марихуаны. Другими словами, 420 служит хорошим, праздничным и часто юмористическим учителем для них.

Наиболее распространенная теория происхождения, выдвигаемая курильщиками, заключается в том, что 420 — это был «полицейский кодекс Лос-Анджелеса, запрещающий курение марихуаны». Исследуя обоснованность этого утверждения, мы позвонили в полицейское управление Лос-Анджелеса и спросили, является ли 420 «настоящим» полицейским кодексом, запрещающим курение марихуаны. Отвечавший на вопросы офицер объяснил, что 420 в «штрафной книжке» относится к «предотвращению или препятствованию въезду или проходу через общественные земли». Затем я спросил, какой у них кодекс для «курения марихуаны». Они сказали, что номером Кодекса здоровья и безопасности Калифорнии для «любых наркотических средств», включая марихуану, является число 11350.

Стив Уолдо, писавший в HIGH TIMES («4:20 и Grateful Dead», май 2001 г.), объяснил: «Хотя зачастую и ходят разные слухи, 420 не является полицейским кодексом для правоохранительных органов по борьбе с наркотиками. Обеспечение соблюдения законов о наркотиках в Калифорнии и Сан-Рафаэле является частью Кодекса здоровья и безопасности штата, в котором все разделы имеют пяти- и шестизначные числа, иногда разделенные десятичной точкой. Деятельность и нарушения, связанные с марихуаной, приходятся на число 11350».

Теория происхождения полицейского кодекса, хотя и ложная, обращает внимание на тот факт, что марихуана является незаконным веществом, указывая на центральное ценностное различие между тем, что является законом, и тем, что ценится курильщиками марихуаны. Принять кодекс полиции как символ курения — значит научиться противостоять законам, запрещающим курение. Привлечь внимание к Калифорнии — значит узнать о штате, который является лидером в борьбе за легализацию использования марихуаны в медицинских целях.

Вторая теория происхождения заключается в том, что 420 ссылается на ТГК (дельта-9-тетрагидроканнабинол) как на «количество химических веществ в ТГК», «количество молекул в марихуане» или «количество элементов в растении марихуаны». Скептически относясь к этим заявлениям о биохимии, мы запросили оценку у Питера Вебстера, редактора и обозревателя Международного журнала лекарственной политики, который ответил на наш вопрос следующим образом: «ТГК, или основной активный ингредиент каннабиса, представляет собой единое химическое соединение. Однако в каннабисе есть много других тесно связанных, но менее психоактивных химических веществ, некоторые из которых могут быть более важными в медицинских целях. Однако каждый из них является отдельным химическим веществом, поскольку его молекулярная структура уникальна. Опять же, ТГК — это лишь одно из химических веществ. Марихуана содержит, возможно, много тысяч различных молекулярных объектов, от пары сотен каннабиноидов, таких как ТГК, до хлорофилла — жиры и волокна, такие как лигнин и целлюлоза, сахара, ферменты и широкий спектр других органических химикатов. Есть ряд элементов: углерод, водород, кислород, азот, сера, хлор, натрий, калий, железо, магний, фосфор... фактически, большинство элементов первой части таблицы Менделеева и, возможно, даже следы тяжелых металлов — то есть всё, что есть в среде, в которой растет каннабис».

В другом объяснении говорится, что 420 произошли от «даты, когда Хайле Селассие впервые посетил Ямайку». Покойный эфиопский император, почитаемый растафарианцами, как символ возрождения чёрного правления в Африке, посетил Ямайку на три дня в апреле 1966 года, но прибыл туда 21 числа. Таким образом, эта теория происхождения помогает курильщикам узнать о важности Амстердама — города, который терпимо относится к употреблению «лёгких наркотиков» и где марихуану можно свободно курить в кофейнях.

Курильщики также утверждали, что 420 произошли от первого зарегистрированного употребления марихуаны. Изучая это утверждение, мы обнаружили, что 2737 год до нашей эры часто упоминается в академических текстах как самое раннее свидетельство об употреблении марихуаны. Однако Эрих Гуд (в «Наркотиках в американском обществе», 5-е изд.) сообщает нам, что «не существует определенной даты самого раннего зарегистрированного употребления марихуаны, хотя описания употребления каннабиса можно найти в древних текстах из Китая, Индии, Персии, Ассирии, Египта, Греции и Рима. Например, марихуана упоминается как «целебная трава» в «Классике Божественного земледельца из Materia Medica» примерно в первом или втором веке нашей эры. В 650 году до нашей эры употребление каннабиса упоминается в Персии и Ассирии. В 400 году до нашей эры употребление каннабиса упоминается в Риме».

Возможно, самая креативная, но сомнительная теория времени состоит в том, что 420 возникло из положения «болтающегося косяка» во рту ямайца, выходящего с работы. Положение косяка напоминало стрелку аналоговых часов, указывающих на 4:20. Последнее, но не исчерпывающее объяснение состоит в том, что 420 произошли от дня рождения Адольфа Гитлера. Один курильщик объяснил: «Гитлер представляет собой резко противоположный контраст всего, за что выступает сообщество курильщиков марихуаны». Невозможно доказать, что эта теория верна, как и вышеприведенные теории, но все же имеет прямую ссылку на 420. И хотя Гитлер на самом деле родился 20 апреля 1889 года, нет никаких доказательств того, что 420 произошли именно от этой даты. Изучая теорию Гитлера, курильщики узнают о ценности ямайской марихуаны, а также о мирном, непринужденном духе среди курильщиков.

Что наиболее важно, так это не определение истинного происхождения 420, а, скорее, участие в беседах и спорах, наполненных интересными историями для курильщиков каннабиса. Поскольку эти теории происхождения либо ошибочны, либо недоказуемы, они обеспечивают непрерывный диалог в компании стоунеров. Ценность историй происхождения 420 аналогичны пересказу историй в дружной семье. Истории — правдивые, ложные или приукрашенные — лишь укрепляют чувство принадлежности, идентичности и ценностей в семье потребителей каннабиса, сближая их. Даже если мы подозреваем, что тетя Люся или дядя Женя говорят неправду, это не мешает нам наслаждаться их старыми историями. Сам пересказ становится неким заветным ритуалом и средством передачи того, что ценится и важно для стоунеров.

Праздник для смоукеров

20 апреля, а именно в 16:20 — это «праздник всех потребителей каннабиса», который также по-разному описывается как «Новый год для хиппи», «национальное время для курения», «национальный день курения каннабиса», или просто «праздник». «День признательности за травку», «праздничная смоук-сессия» или «день, посвящённый каннабису». Один заядлый курильщик сообщил: «У каждой группы или сообщества есть свои праздники, и курильщики марихуаны не исключение. 20 апреля — день поклонения этому растению, который отмечают курильщики по всему миру». Другой сказал: «Приятно знать, что сотни, даже тысяч других людей поджигают косяк вместе со мной 20 апреля. Речь идет о сообществе курильщиков каннабиса».

«Потребители каннабиса — как братья и сестры, связаны более тесно, чем любая другая ассоциация». Другой курильщик выразил предвкушение и радость праздника: «В 16:19 все внезапно затихли, и начался обратный отсчет. Когда время показало 4:20, это было похоже на Новый год. Все аплодировали и кричали, прыгали, обнимались и, конечно же, курили. Это действительно было невероятно. Я чувствовал себя связанным не только с людьми вокруг меня, но и всем остальными в мире, кто делал то же самое в этот самый момент».

Празднование 420 дает курильщикам ощущение всемирного сообщества, но также укрепляет старые дружеские отношения или помогает завести новых друзей. Друзья путешествуют на большие расстояния, даже по стране, чтобы вместе повеселиться. В результате дружба обновляется или «становится сильнее, чем когда-либо». А люди, которые могли бы быть незнакомцами в других условиях, связаны общей преданностью марихуане. Ещё один курильщик объяснил: «Это время, когда вы можете подходить к людям, которых вы на самом деле не знаете, и вместе с ними курить травку. Вы заводите дружбу с людьми из-за вашей общей идеи и преданности растению, именно 20 апреля в 16:20».

Ощущение всемирной «причастности» и дружба, завязанная во время празднования 420, во многом объясняется тем, что 20 апреля является общественным форумом для борьбы за легализацию. Курильщик объяснил: «Это проявление солидарности: все курильщики марихуаны собираются вместе, чтобы покурить, а полиция совершенно бессильна и не может что-либо с этим поделать». Один из курильщиков, разделяя мнение других, сказал, что «4/20 в 4:20 — время собраться вместе, поделиться своим стилем жизни с другими, которые чувствуют то же самое, собраться вместе и стать сильными и гордыми за каннабис».

В целях эффективного сдерживания массовых беспорядков полиция и университетские власти обычно терпят короткие и редко опасные ежегодные публичные заявления курильщиков марихуаны. Один курильщик сказал, что не только 4/20 — время гордиться марихуаной, но и что «это день терпимости, и власти позволяют нам повеселиться и покурить травку». Другой с гордым лицом сказал: «Произносится как «четыре двадцать», это день неисполнения полицией законов о наркотиках в определенных областях, и день празднования ритуала, который пережил тысячелетия!.. Курить травку на публике и не бояться быть пойманным — одно из самых великолепных чувств».

Опыт такого праздника дает курильщикам надежду и вдохновение — или видение — будущего, когда они будут освобождены от репрессивных законов о каннабисе.

420

В общем, окончательное социологическое удивление или очарование 420 заключается в том, что одно это выражение обладает уникальной и мощной способностью культивировать, поддерживать и укреплять идентичность, общность, солидарность и реальность курильщика марихуаны.

Статья была опубликована в журнале High Times 1 мая 2003 года.

Автор текста — Карен Беттез Халнон, доктор философии, доцент социологии в Государственном университете Пенсильвании, занимается исследованиями в области девиантности, популярной культуры и шоковых СМИ (от шок-метала, рока и рэпа до профессионального рестлинга и телевидения).

Источник: High Times

Перевел: @Terpen

Еще почитать:

А ещё B-Real является обладателем награды «Стоунер года» от High Times, и в 2017 году журнал опубликовал интервью с B-Real, которое и сейчас читается на одном дыхании.

Тот факт, что 50-летнему реперу нравиться закручивать и курить жирнющие косяки, вовсе не означает того, что его радикальные политические взгляды ограничены только каннабисом.

— Сколько травки вы курите в день?

— [Смеется] Слишком много. Слишком много, но для моего же блага.

— Какой способ курения вы предпочитаете?

— Раньше я был фанатом бонга, но теперь мне нравится курить косяки. И я скажу, что единственный способ сделать косяк поистине качественным — это использовать Phuncky Feel Tips. В течение многих лет люди крутили косяки этими картонными типсами, но для меня это уже прошлый век, понимаете? Так вот мы и пришли к идее создать высококачественный мундштук (типс), и мы её реализовали. Вот как я вновь вернулся к курению косячков…

— Помогло ли курение каннабиса сблизиться с кем-нибудь из других артистов?

— Думаю, да. Время от времени, когда другой артист, которого вы знаете, тоже курит, вы, скорее всего, подружитесь с ним, разделив с ним, например, качественный джоинт. Одним это помогает снять стресс, други — достичь новых высот в творчестве.

— Это весьма интересно, мне кажется, что тут всё дело в осознанности и возможности катарсического высвобождения.

— Да, именно. Это пробуждает мысли, пробуждает людей — не для враждебности, а для осознания и участия в этом «политическом» процессе. Нужно быть частью этих перемен. Как всегда говорил Том Морелло: «Мир не изменится сам по себе — вам нужно встать и что-то с этим сделать». Цель нашей музыки — вдохновить людей и в то же время развлечь их.

— Вы выступали с группой Prophets of Rage в Кливленде, в ночь Республиканского национального собрания. На что это было похоже?

— Мы выступали рядом с Республиканским съездом, устроили там мирную демонстрацию и марш. Все было круто — люди говорили то, что хотели, а полиция разрешала нам мирно проводить свою демонстрацию. Главное — мы донесли своё сообщение, что и было важно для нас.  

— Я думаю, что в нынешнее время действительно нужна такая группа, как Prophets of Rage.

— Опасные времена требуют опасной музыки. Мы должны разбудить людей и сказать им: «Эй, времена меняются прямо сейчас, и кто же знает, в каком дальше направлении это будет развиваться. Вам точно нужно принять участие и стать частью этого процесса».

— Мне кажется, что музыка, которую вы сделали с группой Prophets of Rage, весьма интересна благодаря её составу: ты и Чак Ди из Public Enemy представляете хип-хоп-часть этого уравнения, в то время как Тим Коммерфорд, Брэд Уилк и Том Морелло из Rage Against the Machine исходят из гораздо более рок-ориентированной перспективы. Между прочим, Cypress Hill довольно свободно чередует эти два жанра. В некотором смысле, вы и создаёте это единство.

— Да, возможно так и есть. Наши группы были реально связаны друг с другом в той или иной форме на протяжении 20 лет или около того. Так что, это очень здорово, что мы смогли собраться вместе и сделать это, придав огласку нашему посланию, что в свою очередь помогло возродить эту музыку и снова распространить её. Мы очень весело провели время, пока всё это делали. Наша группа, Cypress Hill, определенно находилась под влиянием творчества Public Enemy, ну а потом, когда появились Rage Against the Machine, мы стали их поклонниками.

Так что возможность объединиться с обеими группами, которые мы так сильно любим и уважаем — это был поистине сценарий мечты.

— Cypress Hill и раньше писали музыку с Томом Морелло, верно?

— Да, на самом деле Том даже спродюсировал две песни для нашего альбома Rise Up. Он спродюсировал Shut 'Em Down и Rise Up — так что, как я уже сказал, у нас за плечами уже более 20 лет дружбы. Также мы работали с Брэдом Уилком из Rage над нашим альбомом Skull & Bones. Там он играл на барабанах, в песне Can't Get the Best of Me. Мы все очень довольны тем, как всё сложилось. Было действительно здорово выступать всем вместе и стать настоящей группой, а не просто создавать какие-либо разовые проекты.

— Итак, теперь, когда Prophets of Rage выпустили свой EP — The Party's Over, стоит ли ждать полноценный альбом?

— Да! Мы планируем поработать над новой музыкой, когда этот тур закончится и мы сможем взять небольшой перерыв. Так сказать, нам нужно не упустить шанс наверстать упущенное дома и хотя бы немного побыть с нашими семьями. Но мы действительно намереваемся попытаться сотворить альбом с крутыми и оригинальными песнями. Люди хорошо оценили наш EP, поэтому я думаю, что многие захотят услышать то, что мы сделали бы во всем альбоме нашей оригинальной музыки. И я тоже хотел бы это услышать, потому что я и сам фанат парней, с которыми я сейчас в группе.

— Как бы вы определили понятие «политический хип-хоп»?

— До выхода Public Enemy и Boogie Down Productions, был еще и Мелле Мел из Grandmaster Flash and the Furious Five. Затем от него это перешло к Чаку Ди и KRS-One. Это было очень вдохновляюще: это поистине разбудило людей в хип-хопе, и заставило всех задуматься о том, кем они являются в этой культуре и чего они хотят в будущем, понимаете? Это помогло привить гордость и чувство собственного достоинства у наших сообществ.

А когда появилась группа Rage Against the Machine, они сделали то же самое, всё одно и то же, уже в миллионный раз, понимаете, о чём я? Я думаю, что люди жаждали именно этого! И, как я думаю, именно поэтому люди так реагируют на Prophets of Rage — потому что мы возвращаем это самое чувство, это самое отношение, эту сущность….

— Как, по вашему мнению, изменились ли люди и их желания с тех пор, как вышел первый альбом Cypress Hill?

— Что ж, что точно изменилось, так это технологии, в значительной степени они сделали некоторые вещи лучше, а некоторые ухудшили. То насилие, жестокость и несправедливость, которые мы несём в своем творчестве, начиная с нашего первого альбома, ничуть не изменились. Просто на сегодняшний день, благодаря технологиям, мы становимся всё больше и чаще подвержены различным изменениям, чем когда-либо до этого.

— Мне кажется, что группа Cypress Hill не получает должного признания и внимая, когда люди говорят о политическом рэпе. Вы были первой латиноамериканской рэп-группой, получившей платиновый статус, да и вообще одной из первых латиноамериканских рэп-групп. Вы, ребята, стали суперзвездами, просто сказав: «Эй, мы латиноамериканцы — мы говорим то, что хотим сказать, мы говорим это так, как хотим, и вам это должно понравиться». Это уже как политическое заявление само по себе.

— Ага. Но дело в том, что раньше, в то время, мы так не считали. Мы восприняли это всё так, как будто мы просто такие, какие мы есть — без каких-либо изменений, без цензуры — и для нас вообще не имело малейшего значения, что другие люди думали о нас в тот момент. По сей день это всё почти так же, но это и было нашей идеей: мы собирались сказать то, что хотели сказать. И многие люди не понимают, что такое Cypress Hill. Некоторые люди всегда думали, что мы просто банда и всё, о чём мы говорим, — это курение марихуаны, но это вовсе не так. Я имею в виду, если вы возьмете любой альбом Cypress Hill, то там всего один или два, ну может быть, три трека о марихуане или культуре марихуаны. Остальное — о жизни, которой вы живете на улице, в обществе, о том, как люди живут в этой жизни и в это время. Мы говорим о жизненном опыте, но многое из этого скрывается за тем, кем мы являемся, потому что мы — активисты легализации. Но вы правы: мы стоим между Public Enemy и Rage Against the Machine и просто заполняем эти пробелы между ними — потому что мы делаем хип-хоп и делаем металл. И то, о чём мы все говорим, очень схоже, просто это не так сильно бросается в глаза.

— Вы упомянули, что люди часто видят группу Cypress Hill, как «ребят, которые просто любят пыхнуть». Чувствуете ли вы себя прикованным к этому термину?

— Дело в том, что мы выступаем за легализацию марихуаны. Более того, травка — это то, что всегда приковывает внимание людей в первую очередь.

— Это неоспоримый факт, что группа Cypress Hill сыграла свою роль в актуализации каннабис-культуры.

— Мы рискнули и поговорили о нашей страсти — мы верим в легализацию, поэтому мы придали этому движению огласку. Мы связались с активистами, такими как Джек Херер, которые научили нас, что значит реально быть защитником этой культуры. Мы получили очень полезные знания, которые он нам дал, и распространили их, помогая этой культуре дальше двигаться вперед, вместо того, чтобы оставаться подавленными в тени.

— Если провести черту прямо через всю историю хип-хопа, то там почти везде можно найти имя B-Real. После того, как вы стали пионером группы Cypress Hill, вы попали на проект Доктора Дре East Coast Killas / West Coast Killas, который объединил всех знаменитых артистов с Востока и Запада, прямо во время невероятно кровавой вражды между побережьями.

— Честно говоря, я был удивлен, когда мне позвонил Дре… Док! Хирург! — и когда он сказал мне, что он хочет сделать, я был на 100 процентов «за». Я имею в виду, вы никогда не откажете Доктору Дре. Итак, я залетел к нему на студию, и ему понравился мой куплет, и прежде чем вы его услышали, он был синглом.

Уже потом песня стала большой, поэтому нам пришлось снимать видео. А потом, прикиньте, они решили сделать меня красным в этом видео [смеется]. Я никогда раньше не заставлял кого-либо наносить на меня краску для тела или что-то в этом роде — но опять же, как вы скажете «нет» доктору Дре?

— Вы также оказали огромное влияние на парней нынешнего поколения хип-хопа, таких как A$AP Ferg и Дэнни Браун, с которыми вы записали совместные треки.

— Скажу честно, что как по мне, то это они оказали мне честь, пригласив меня на совместку и это просто чертовски круто, потому что я фанат их обоих. Я люблю творчество A$AP Ferg — оно каждый раз разное, и он всегда придумывает что-нибудь новенькое. То же самое и с Дэнни Брауном. Когда я слышу их «дерьмо», я просто ору: «Б***! Эти парни крутые!»

— Какой твой любимый альбом, чтобы получить от него кайф?

— Мой любимый альбом, чтобы выкурить травку? Хммм... Pink Floyd — The Dark Side Of The Moon.

— А как насчет любимого политического альбома?

— Боб Марли и Wailers – Exodus.

— Помимо Prophets of Rage и Cypress Hill, вы также входите в группу под названием Serial Killers с Xzibit и Demrick, и вы сделали два альбома с Bemer.

— Знаешь, я всю жизнь пытался заниматься сольной карьерой [смеется]. Да я просто прикалываюсь, чувак. Мне посчастливилось приземлиться в довольно крутых ситуациях. Cypress Hill — это мой фундамент, здесь всё началось. Записи, которые я сделал с Serial Killers, являются одними из моих любимых, и работать с Бернером так весело, потому что он отлично подбирает рок музыку. Я попал в приятное стечение обстоятельств, и вот я с Prophets of Rage, это одна из этих величайших ситуаций – это даже заставляет меня чувствовать, будто я сплю и мне все это снится.

— Вы не просто сторонник культуры марихуаны, вы активный участник и гровер. Вы даже выпустили такие известные сорта, как Tangie и Jet Fuel от Dr.Greenthumb, а так же вы открываете диспансер в Санта-Ане.

— Мой партнер и я выиграли в городе лотерею на лицензию, поэтому нам теперь разрешено открыть свой диспансер. Прямо сейчас мы работаем, смотрим на чертежи, собираем бизнес и планируем его открытие. Мы хотим открыть его в первом квартале 2017 года.

P.S. А вот кстати и видео с его открытия : BREALTV

Источник: High Times

Еще почитать:

Что случилось, Док?

Когда я впервые встретил Дока, он курил косяк под трибуной на Национальном съезде Демократической партии в 1972 году в Майами. Это была ночь открытия конгресса, и я сидел на трибунах и слушал эти выступления, когда совершенно внезапно — и безошибочно, кстати — почувствовал запах марихуаны и понял, что он идёт откуда-то снизу. Я заглянул под трибуны и увидел довольно крупного парня, курившего огромный, жирный косяк. Он пытался быть осторожным, но у него это не получилось. Я видел, как он прячется в тени — высокий, долговязый, с длинными руками и выглядящий до ужаса мне знакомым. Господи Иисусе, тогда я понял: это же Хантер Томпсон!

К черту лишние слова.

Я быстро пробрался под трибуны и попытался подкатить как можно вежливее.

— Ха-э-э… какого хрена?!! Кто ты? — сказал он.

— Привет, Хантер. Я Кейт Строуп из Национальной организации по реформе законов о марихуане. Мы — новое лобби всех курильщиков. 

— Ой. Ах, да! Да уж! Вот так встреча... — он протянул мне косяк. — Ты хочешь немного?

Мы приговорили этот косяк и начали нашу с ним дружбу, которая продлилась 33 года.

Кажется, я припоминаю некоторое признание со стороны Хантера. Возможно, я отправил ему письмо ещё до того, как мы встретились, с предложением присоединиться к нашему NORML. Так что Док, возможно, реально знал, кто я такой, когда я подошёл к нему под трибуной в Майами, хотя… я в этом сомневаюсь. Но я-то точно знал, кем был он...

Как и любой другой молодой стоунер из Америки, я читал «Страх и ненависть в Лас-Вегасе», поскольку я увидел его восемью месяцами ранее в Rolling Stone. Хантер вскоре добился большой известности, даже настолько большой, что можно было вообще не оглядываться назад. Следующим летом, в 1973 году, эта «Вегасская книга» (Vegas book) — так он иногда называл свою авторскую работу — была выпущена с необычайным успехом, и Док Томпсон проложил себе путь в мир писателей ХХ века. Но в ту ночь, когда я встретил Томпсона, его звезда ещё только восходила. Уже имея свою массовую аудиторию — а в будущем его ждала известность и на периферии — он работал над своей следующей книгой, Fear and Loathing on the Campaign Trail '72, общаясь с менеджерами кампаний, стратегами, планировщиками и всеми кандидатами, обращаясь к тем людям, которых он прежде никогда не видел.

Док, как и я, называл себя «политическим наркоманом», и это было некой основой нашей долгой дружбы, а также взаимного пристрастия к разным наркотикам. За эти годы я провёл много ночей, сидя на корточках на кухне в его доме в Вуди-Крик, штат Колорадо, а сам он был «убит» шишками под завязку, упоровшись при этом ещё и кокаином. И вот под всем, чем можно, он был ещё и слишком пьян, чтобы водить машину, но при этом всегда готов к разговорам о политике.

Во время одного из моих первых визитов в Аспен, в середине 1970-х, Хантер и его жена Сэнди пригласили меня присоединиться к ним и поехать с ними на свадьбу к певцу Джимми Баффету. Она проходила в доме Гленна Фрея, вокалиста группы Eagles и по совместительству — соседа самого Баффета. Хантер и Сэнди тогда заехали за мной в отель «Джером», и мы втроем съели кислоту, чтобы максимально заценить ту свадьбу. Я могу вспомнить, как приехал тогда в красивый дом, где Баффет и его будущая жена Джейн выглядели как две настоящие знаменитости Аспена, а Eagles, кстати, выступали после свадьбы, прямо на балконе. Это был поистине уникальный и замечательный день, но я уже смирился с тем, что был просто в невменяемом состоянии и не очень хорошо помню все детали.

Хантер на борту

Уже в 1976 и 1977 годах Хантер был весомым игроком на всех конференциях NORML, которые мы всегда проводили в отеле Hyatt Regency на Капитолийском холме. Один год он был в группе, куда входили Кристи Хефнер из Playboy, Крейг Копетас из Fligh Times и я. Я не помню точных подробностей, но судя по фотографиям мы, похоже, тогда получали нереальное удовольствие. В то время мы были сосредоточены на прогрессе, которого мы и добивались, поскольку всё больше и больше штатов приближались к подножью декриминализации, и мы искренне чувствовали и верили в то, что мы подступаем к тому дню, когда марихуана наконец будет легализована!

Когда подошла очередь Хантера, чтобы выступить, он встал на трибуну и прокричал: «Я не знаю, чему все вы так радуетесь! Мне даже кажется, что вы празднуете! Как можно быть сейчас в таком хорошем настроении, когда я даже не могу найти тут травки, чтобы курнуть?! Что, черт возьми, здесь происходит?!»

Конечно, он так работал с толпой — я заходил к нему накануне вечером, и у Хантера было при себе намного больше наркотиков, чем он мог бы употребить сам (а это о чем-то говорит!). Тем не менее, он продолжил: «Весь прогресс, о котором вы говорите, не стоит ни гроша, если любители курить марихуану попросту не могут нигде взять хорошую марихуану! Какого хрена вы, ребята, празднуете-то, а?»

Многие из той аудитории начали просто кидать в него косяками, тем самым давая понять Хантеру, что они всегда бы «прикрыли его зад» на тот случай, если ему действительно понадобится ещё больше травы. Но цель, которую преследовал Хантер — так мог только он, — заключалась в том, что пока курильщиков продолжают арестовывать, а марихуана находится вне закона, праздновать такие маленькие победы в нескольких штатах преждевременно и просто бессмысленно. Позднее и история доказала его правоту: более 35 лет спустя мы всё ещё боремся с запретом на каннабис. На сегодняшний день уже более 850 000 американцев были арестованы по обвинениям, которые связанны с каннабисом! Просто представьте себе, и ведь это только в прошлом году — кстати, это самый высокий показатель за все время!

В течение второго года Хантер, похоже, так и не выходил из своего образа во время абсолютно всех конференций. У него была особая комната для круглосуточных вечеринок, и каждый раз, когда я заходил к нему, к этому моменту уже около дюжины участников конференции проводили там время, накуривая до бессознательного состояния нашего гонзо-журналиста. И, конечно же, Хантер сыграл свою привычную роль в полной мере, в том числе он кидал тележки для обслуживания номеров об стену, тем самым он нанёс своему номеру ущерб примерно на 1000 долларов — конечно, это были не такие уж серьёзные, но всё же относительно дорогие выходки...

Однажды, когда я был наедине с Хантером, я почувствовал необходимость более ответственно относиться к деньгам нашей организации, и я высказал ему всё, что думал о тех выходках и нанесённом гостинице ущербе, за который я платил два года подряд, а затем спросил, может ли он быть хотя бы немного поосторожнее. Следует отметить, что Хантер никогда не просил плату за участие в каком-либо мероприятии NORML. Иногда мы платили за его авиабилеты или, например, номер в отеле, но точно никогда не платили за его участие. Чувствуя свое доминирование в наших с ним отношениях, Хантер улыбнулся и сказал: «Что ж, Кейт, если ты думаешь, что я этого не достоин, то мне не обязательно и приходить…»

Я сразу рассмеялся и сказал: «Неважно, Док. Давайте просто оставим всё как есть».

А ведь он был прав: какие бы расходы мы ни понесли из-за его злоупотреблений в номере отеля, посещаемость наших конференций иногда увеличивалась на все 50 процентов — примерно с 300 до 450 человек — когда распространялся слух о том, что Хантер будет произносить там речь. И он всегда был доступным почти круглосуточно для тех, кто хотел с ним встретиться. Он на самом деле делал всё для того, чтобы другие могли просто побыть с ним вместе под кайфом! Люди привозили самую лучшую травку со всей страны, чтобы поделиться ею с самим Хантером Томпсоном!

Скалистая высокая гора

Долгое время одной самых любимых вещей в моей жизни было найти любой предлог, чтобы посетить Аспен и провести там пару ночей с Хантером. Аспен — это прекрасный город с отличными ресторанами, фантастическим катанием на лыжах и множеством интересных людей. Это то самое место, где сложно не получить удовольствие, вне зависимости от времени года. Но основной причиной моего визита была возможность хорошенько подзарядиться поздней ночью на ферме Owl Farm.

Вечер для Хантера всегда был особенным событием. Он сидел на кухне, за барной стойкой, которую он использовал в качестве своего стола и оперативной базы, с пишущей машинкой и факсом в пределах лёгкой досягаемости, а также с пультом дистанционного управления, свисающим с потолка на шнурке (так что он всегда мог найти его даже в самых хаотичных обстоятельствах), от своего телевизора, кстати, с самым большим экраном, доступным в то время.

И буквально десятки — возможно, сотни — заметок, факсов, писем и разных изображений, большинство из которых были каракулями Хантера, которые либо редактировали исходный текст, либо комментировали то, что сказал кто-то другой. Всё это, как и многие другие объекты его творчества, крепилось скотчем, кнопками или скрепками на стены, холодильник, кухонные шкафы и всевозможные абажуры. Это было привычным для меня зрелищем, в которое мне всегда нравилось возвращаться, что-то вроде своей зоны комфорта, хотя и вдали от дома.

Когда вы были гостем Хантера, он предлагал вам кухонный стул рядом с ним, а если были другие гости, то они сидели на диване напротив телевизора по другую сторону барной стойки.

Телевидение было важно для Хантера, потому что он всю жизнь был фанатом спорта и любил делать ставки — не только на результат футбольного матча, но и на каждый его ход. Он часто брал трубку и звонил другу, даже посреди ночи, чтобы узнать, не хочет ли тот сделать ставку на следующую игру.

Вы могли быть запросто вовлечены в разговор с Хантером, когда он, например, внезапно отправлял по факсу записку другу, с которым он вёл вообще другой диалог, и с особым всплеском озарения, которое, как он чувствовал, могло продвинуть его в нужном направлении, в котором он и хотел двигаться сам. Время от времени он рассказывал о том, что делал — особенно если это выходило за рамки допустимого. Во всех других случаях у него было по два или три разговора одновременно: один с вами лично, другой с получателем факса и, может быть, ещё и третий — по телефону с кем-то там ещё.

Но всё это не оставляло чувства, что Хантер игнорирует вас или не обращает на вас внимания — всё как раз таки наоборот. Встречи с ним были похожи на участие в нескончаемом интеллектуальном шоу, в котором его цель заключалась в том, чтобы заставить вас сказать или сделать что-то, что он затем мог бы по-доброму высмеять. Если он обнаруживал какую-то проблему, о которой вам было явно неудобно даже думать, то он обязательно возвращался к этой теме, причём неоднократно. Да ещё и с лукавой ухмылкой, которая давала вам понять, что ему очень весело с вами.

В моем случае, всякий раз, когда я навещал Хантера в годы после моего участия в инциденте с Борном (в котором Кейт признался журналисту, что видел Питера Борна и наркобарона Джимми Картера, нюхающего кокаин на вечеринке — ред.), даже если это было два десятилетия спустя, Хантер настаивал на том, чтобы вернуться к теме и не выдавать наших союзников, и прилагал все усилия, чтобы заставить меня извиниться!

Я же, со своей стороны, утверждаю, что ничего не знаю об этом, и обвиняю его в том, что он всё это выдумал! Я лишь вспоминаю один конкретный вечер, вероятно в 2000 или в 2001 году, когда мы с Джерри Гольдштейном были в гостях у Хантера, и они вдвоем повалили меня на пол, пытаясь заставить меня «признаться» в моём промахе, утверждая, что это будет «большим шагом» к моему окончательному «выздоровлению и реабилитации».

— Признайся и очисти свою душу! — закричал Хантер, когда они с Джерри удерживали меня вдвоем. — Это же ты плюнул в сторону Питера Борна! Признавайся, сука!

— Я не признаю и не отрицаю это обвинение, — возразил я. — Я требую права поговорить со своим адвокатом…

Одной из самых замечательных черт Хантера была его способность пить и принимать наркотики в колоссальных объёмах в течение нескольких часов подряд. Затем, когда я уже угасал и прощался со всеми, наверное, в 2 или 3 часа ночи, то он звонил одному из своих помощников (тому, который жил на ферме), и они принимались за грандиозную работу над тем писательским проектом, который в настоящее время стоял на переднем плане, прямо в самом центре! Потом они работали до рассвета, пока Хантер наконец-то не уходил спать.

Сказать, что он вёл ночной образ жизни, будет, скорее, преуменьшением: иногда вообще казалось, что он боялся света и большую часть времени бодрствовал лишь в темноте.

Реквием для тяжеловеса

В феврале 2005 года пришло известие, что Хантер покончил с собой. Он сидел на своем обычном месте, на кухне, когда приставил пистолет к голове и нажал на курок. Хантер умер от собственной руки в возрасте 67 лет. Его здоровье ухудшалось в последние пару лет. Ему к тому времени сделали замену бедра, и он был в основном прикован к инвалидной коляске. Какими бы ни были его причины покончить с собой — в то время это не было полной неожиданностью для тех, кто знал его на протяжении долгих лет.  

В последний раз я видел Хантера в 2002 году, когда мы с его женой Синди отправились весной в отпуск в Аспен. И однажды утром мы встретили его за завтраком (ладно, возможно, это было ранним днем) в одном из его любимых мест, прямо напротив аэропорта Аспена. В то время его здоровье было ещё хорошим. Он, как обычно, был в игривом, приподнятом настроении и носил эту глупую красную пластиковую шляпу со свиньей — такую, какую носят фанаты Университета Арканзаса на играх Razorback.

Хантер тогда настоял на том, чтобы Синди надела эту шляпу, пока мы все завтракали, и у меня есть чудесная фотография, на которой они сидят вместе и улыбаются, а она — с этой шляпой на голове. Когда я сейчас смотрю на это фото, то мне кажется, что на нём запечатлено чистое и истинное удовольствие от проведения времени с Хантером — где бы мы ни были и чем бы мы не занимались. В его присутствии жизнь всегда была какой-то захватывающей, забавной и зачастую немного опасной, это и заставляло всех нас хотеть проводить с ним время. Это был некий шанс пожить хоть какое-то время в «дикой природе», а затем уйти и вернуться в реальный мир. Только Хантер мог быть в этом мире всё время и оставаться при этом живым!

Источник: High Times

Еще почитать:

С тех пор Redman проводил церемонии награждения High Times, а так же выступал хэдлайнером и даже был судьей на различных Кубках каннабиса и, конечно же, не один раз украшал страницы журнала. Несомненно, он элитный рифмейкер и блестящий исполнитель, добившийся успеха благодаря своей сольной работе, мастерингу микстейпов и давнему сотрудничеству с Method Man, включая работу над их легендарным стоунерским фильмом How High. Но если вы проведете пять минут с ним лично, вы будете потрясены его искренним и позитивным отношением ко всему, что связано с каннабисом. Он может быть единственным человеком в этой игре, который не пытается разбогатеть на индустрии каннабиса — индустрии, которой он помог проложить путь своим ярым продвижением этого потрясающего растения!

Об этом и о многом другом читайте в интервью, которое Redman дал журналу High Times в 2017 году.

— Как мы знаем, ты уже довольно давно сотрудничаешь с High Times...

— Да, уже очень долгое время.

— И ты даже выступал с концертом на Cannabis Cup в Амстердаме.

— Совершенно верно — это было лучшее пребывание в Амстердаме.

— У вас есть любимое воспоминание о том Кубке каннабиса?

— Конечно! Это фото с Джеком Херером, оно было сделано незадолго до того, как он ушел из этой жизни.

Для меня это было легендарно! И шоу тоже было потрясающим, и место, где мы остановились — этот арендованный дом, было буквально забито шишками. Тогда мы закрутили огромный блант с гашиком — большой, толстенный блант, мужик, и это дерьмо было потрясающим.

— Как изменилась канна индустрия с 80-х и 90-х годов?

— Что ж, она определенно стала сильнее и крупнее. Да и трава стала зеленее (шутка). На Восточном побережье, знаете ли, у нас всё совсем не так, как на Западном, но каннабис стал мощнее в каждом секторе по цвету, вкусу и качеству, я бы так сказал. Но вырос и его социальный статус — понимаете, эта легализация и медицинская сторона вопроса, то, как это помогает людям... Просто поразительно, сколько в этом растении каннабиноидов, и ТГК — лишь один из них. Мне нравится, как делает Денвер, штат Колорадо: они помогают своему штату расти с помощью этого растения, помогают образованию людей и тому подобное. Так что это растение много чего сделало за те годы, как я вошел в эту игру, заключающуюся в простом желании получить кайф и расслабиться. Теперь это больше бизнес… Но мне всё же нравится, как это помогает людям. Мне нравится, что пациенты отказываются от безрецептурных лекарств и обращаются к сортам с КБД и замечают, как им действительно становится лучше. Это меня и очаровывает. Похоже, я был частью этого, но тогда я и не знал, что всё вырастет до таких масштабов, ведь я всегда помогал продвигать каннабис!

— Говоря об канна-отрасли, нужно заметить, что вы связаны с брендом CannaMark, который делает акцент на безопасности пищевых продуктов, верно?

— Да, CannaMarkUSA. Что ж, у нас нет каких-либо вейп-ручек или шишек с именем Redman и Method Man или ещё чего… Я смотрю на всю эту картину более глобально. Я хочу стоять за безопасностью и качеством марихуаны, когда это будет легализовано, потому что я знаю и верю, что каннабис будет легализован по всему миру. Я действительно искренне верю в это, значит, это будет так...

Реально хочется стоять за его безопасностью, и CannaMarkUSA прямо сейчас — это компания, которая не занимается выращиванием марихуаны, но это первая пищевая продукция из каннабиса, которая была одобренная FDA, со стопроцентной гарантией качества и чистоты. Мы просто пытаемся оградить детей от употребления наших конфет, ведь в них есть ТГК. По факту, у нас есть этикетка, которая клеится прямо на конфету, и на ней есть QR-код: вы просто можете взять свой телефон, навести камеру на QR-код и увидеть полный состав и ингредиенты этой конфетки. Просто берёте свой телефон, и он сразу же прочитает этот QR-код, а затем телефон скажет вам о ней буквально всё: сколько в ней граммов, какие каннабиноиды она содержит, даже поможет рассчитать вам нужное количество, которое вам стоит употребить, а так же кто её изготовил, сатива это, или индика, или гибрид — в общем, так сказать, обозначит все вкусности. CannaMarkUSA — это то, частью чего я являюсь на сегодняшний день.

У нас так же есть приложение Redman and Method Man Blazenow. Это приложение, которое расскажет вам обо всех самых популярных диспансерах и многом другом в мире каннабиса.

— Вы были частью нашей семьи High Times в течение многих лет. Несколько раз вы даже были на обложке.

— Ну, во-первых, я прямо «стучал в вашу дверь», чтобы оказаться на грёбаной обложке — это во-первых, б***ть! Потому что, как я сказал ранее, мы курили очень много действительно коричневой травы. Не поймите меня неправильно: вы получаете этот хороший коричневый цвет, когда шишка имеет большое количество смолы, мощной и очень липкой смолы. Но в то время я видел лишь «Сайпресс Хилл» на вашей грёбаной обложке. Это было похоже на первую рэп-группу на обложке журнала такой тематики, и у них была эта чёртова светло-зелёная шишка, которых я толком на тот момент никогда и не видел. Я подумал: «То есть существует что-то ещё, целый другой мир, частью которого я не являюсь», и вы, ребята, были первыми, кто мне это показал, связав мир рэпа с миром марихуаны. Я подумал: «Что-то вот-вот закипит и должно стрельнуть», и я должен был быть на обложке и срочно. Тогда я и постучал в вашу дверь. Я сказал: «Я должен быть частью этого», а затем меня сфотографировали. У меня с собой был маленький блант — я объяснил и показал всем, как правильно крутить бланты и всё такое… Это было круто!

— Как долго ты уже выступаешь совместно с Method Man?

— Примерно с 1939 года... (смеётся). Нет, нет, я выступаю со своим чуваком с 1994 года. Мы вместе идем по одному пути. Мы сделали первый промо-тур, известный как тур Man’s Month. Нас тогда спонсировал Def Jam. Мы были под лейблом Def Jam, нас посадили вдвоем в фургон, и мы совершили чумовую поездку по городам, делая безумные покупки в магазинах, пожимая руки фанатам, много общаясь с ними... О чём вы, люди, сейчас не знаете, потому что у вас есть вся эта модная интернет-чушь, но на самом деле нам приходилось ездить и продавать наши пластинки, ходить по магазинам, пожимать руки фанатам и давать автографы… У нас было не так много торговых точек, так вот что привело нас туда: эта борьба, эта мотивация путешествовать, зная, что мы хотим большего. Там мы и создали нашу песню How High — прямо в дороге.

— Это и стало вдохновением для фильма How High?

— Ах да, позже все подметили, что мы много курим. Мы были как Чич и Чонг — они называли нас Чич и Чонг в мире рэпа…

— Мы слышали, что ходят слухи о How High-2. Действительно ли стоит ждать этот фильм?

— How High-2 реально находится в разработке. Я знаю, что вы, сволочи, слышите, как мы говорим это уже лет десять (смеется). Как-то моя мама подошла ко мне и сказала: «Молись о том, чего ты действительно хочешь». Я молился об этом и думаю, что Universal или, возможно, Focus купят наш фильм. Сейчас пишется сценарий, но мы пока немного не уверены в нем. Итак, вы знаете, как это происходит, существует и политический фактор — мы не буду делать и снимать это дерьмо, если оно не будет чертовски смешным. Я не хочу испортить отношение к нашему первому грёбанному фильму. Тогда мы оставим это лишь как легенду и сделаем что-нибудь новое. Но я не буду делать никакого банального дерьма, как они сделали это в одном проклятом фильме, я даже не буду его называть...

— Прямо сейчас вы, ребята, находитесь в туре по горе Кушмор. Было ли это название вдохновлено обложкой High Times с участием Snoop Dogg, B-Real, Redman и Method Man в июньском выпуске 2014 года?

— Абсо-е***но-лютно! Йоооооо! Я рад, что тоже являлся частью этого. Я помог собрать всех воедино. И, знаете, просто настала пора вновь собрать всех нас вместе. И с кем же лучше всего это делать, чем не с пионерами High Times, а?

— Вы также являетесь почетным членом клана Wu-Tang.

— Чёрт, самая безумный из всех участников — это RZA. Сидеть рядом с RZA всё равно, что разговаривать с кем-то из космоса, вообще не от мира сего.

— И вы, очевидно, были важным членом Def Squad.

— Я всё ещё важный член Def Squad. Это моя первая команда!

— Над чем вы сейчас работаете?

— Я выпускаю альбом Muddy Waters-2. Это то, чем я занят сейчас... Я возвращаю его к жизни, так как это второй альбом с таким названием... Я просто даю вам ощущение ритма 90-х. Знаешь, я люблю делать приятно нашему слуху и все такое… Никто не трахнет тебя в ухо так, как я могу трахнуть тебя в ухо своей музыкой.

— Что ты думаешь об экстрактах и увлечении концентратами?

— Это серьёзное дерьмо, чувак! Ты реально должен быть в этом чемпионом, чтобы заниматься этим весь день и ещё делать бизнес. Для меня это сложновато. Я пробовал курить их пару раз, прежде чем выйти на сцену. Я был на сцене и жёстко лажал, забывая текст. Но потом я заценил хороший чистый вакс из сативы, вот это реально кайф. Скажу честно, я бы не стал курить их регулярно, потому что сам процесс весьма долгий и сложный — сечёшь, о чём я? Сначала вы должны нагреть трубку, потом только аккуратно туда закинуть вакс, а затем тихонько курить... это немного усложняет процесс и требует времени. Я бы предпочел просто закрутить косяк и продолжать двигаться дальше. Это быстро!

— Какую лучшую травку ты когда-либо курил?

— Sour Diesel — один из моих любимых сортов, потому что он даёт мне хорошую мотивацию, он даёт мне силу и энергию. Мне нравится много работать: часто я нахожусь в студии, может быть, по 16 часов в день. Я прям некий студийный кролик, поэтому я не могу слишком много увлекаться индикой, особенно днём. Я не люблю быть вялым, мне нравится быть энергичным, мне нравится заниматься творчеством. А вот, например, с Blue Dream и некоторыми другими хорошими сативами вы будете иметь чистый разум и писать хорошие рифмы, при этом одновременно пылесосить, подметать и всё такое, писать рифмы… И это, как я считаю, круто! Это как кофеин — я не пью кофе и всё такое, поэтому я пользуюсь сативой. А потом, может быть, где-то ближе к ночи я съем хорошее мощное печенье или что-то в этом роде. Мне ещё нравится этот Gelato. Ох уж этот новый Gelato… Ооо, Господи…

— Что нового вы узнали об индустрии каннабиса за все эти годы?

— Что я здесь не ради денег. И тебе хорошо известно это…

Я был на канале TMZ, и я уже забыл, кто у меня брал тогда интервью... Короче, они спрашивали меня и рассказывали о людях, которые преуспели в создании канна-ферм и инвестировали в них, и типа почему я ещё не сделал этого, почему я не заработал деньги на этом растении, которое я продвигаю уже так много лет? Во-первых, я в этом дерьме за благое дело, за знания и за то, чтобы действительно помогать людям. И об этом, кстати, я им тоже сказал! Они пытались надавить на меня, но я стоял на своем.

Потом моя мама позвонила мне, и она такая: «Знаешь что? Мне нравится, как ты стоял на своем. Я знаю, что твоя чёрная задница курит ганжу все эти годы, и я пыталась заставить тебя бросить курить, но теперь я понимаю, о чём идет речь, из того интервью, что ты действительно серьёзно относишься к помощи этим людям. И они пытались достать тебя из твоей проклятой зоны комфорта, но ты оставался самим собой, ты молодец».

И вот где я нахожусь — я хочу помогать людям. Я рад, что это помогает людям. Я рад, что людям нравится это растение, о котором мы говорим уже много лет. Я рад, что вы в High Times получаете знания и правильное понимание того, что это за растение, — и дело не только в развлечении. Я рад, что являюсь частью этого, и надеюсь, что вы поможете легализовать это растение во всех 50 штатах нашей страны. Давайте поможем вашему сообществу и давайте поможем вашему штату гровить, обучать этому людей и затем вкладывать эти деньги обратно в ваш штат.

— Вы прямо великий посланник каннабиса, ведь ради этого растения, каждый раз когда вы выступаете, вы всегда выкладываетесь на все 100 процентов.

— Даже на инвалидном кресле я всё равно буду вместе с High Times. К черту все... йес, сэр!

Источник: High Times

Перевод: Terpen

Материал подготовлен при поддержке надёжного сидшопа RastaRasha

Ещё почитать: